Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 82)
Переехавший в Ленинград Игорь Ракин стал одним из первых советских миллионеров, заработавших деньги на торговле компьютерами. После попытки покушения на него Ракин выступил с обличительной речью в телепрограмме «600 секунд», в результате чего труднообъяснимым образом попал в психбольницу Челябинска-70. Спустя месяц после прохождения курса интенсивной терапии его нашли мертвым в районе близлежащих болот, где, по официальной версии, он повесился на сосне.
1986
Наутилус-Помпилиус. Разлука (1986)
сторона A
Эпиграф (Разлука)
Эта музыка будет вечной
Казанова
Праздник общей беды
Взгляд с экрана
Хлоп-хлоп
сторона B
Шар цвета хаки
Наша семья
Рвать ткань
Всего лишь быть
Скованные одной цепью
«“Разлука” была просчитана нами за кульманами с 9 до 18 с перерывом на обед, — вспоминает один из основателей “Наутилуса” басист Дмитрий Умецкий. — Пока наши коллеги застраивали микрорайоны, мы “застраивали” “Разлуку”, руководствуясь принципом “чтобы было удобно всем”. Эта задача казалась невыполнимой только на первый взгляд. Американцы, снимая кино, давно использовали этот принцип. В результате получался эффект “слоеного пирога” — любой, добираясь до своего слоя, съедал весь кусок и просил добавки».
В техническом отношении альбом был сделан на удивление просто и не имел ни малейшего отношения к так называемым достижениям раннего свердловского рока. До появления «Разлуки» местные рок-музыканты в своем честном уральском желании делать «музыку наоборот» мучительно напоминали филармоническую советскую эстраду. Они были слишком интеллигентны, чтобы хулиганить в рок-н-ролле, и слишком зациклены на себе, чтобы «опускаться» до пародий или самопародий. Большинство их опусов отличалось жонглерством, амбициями и кислым академизмом — скучным и зачастую безжизненным.
«Разлука» перевела свердловскую школу рока в новое качество, создав прецедент одухотворенной поп-музыки и проложив дорогу таким проектам, как «Агата Кристи» и «Настя». В этих песнях про батарейки и городское одиночество каждый находил что-то свое — от «света интимной лампы» и «сметаны на бананах» до крика человека, почувствовавшего пустоту под ногами.
Созданию «Разлуки» предшествовала запись так называемого демо-альбома, осуществленная спустя полгода после «Невидимки». К этому моменту у «Наутилуса» уже были готовы «Ален Делон» («Взгляд с экрана»), «Рислинг» («Всего лишь быть»), «Эта музыка будет вечной», «Наша семья» плюс еще полдесятка композиций — по определению поэта Ильи Кормильцева, «преимущественно — занудные длинные стенания на тему семейной жизни».
По методике, опробованной на «Невидимке», новые песни записывались на квартире у Бутусова, но после долгих споров и конфликтов эту пленку решено было не выпускать. По версии Умецкого, политическая подоплека этого решения выглядела следующим образом: «Славу тогда периодически зашкаливало. Он попросил у Кормильцева портастудию и решил сделать нечто такое, что бы потрясло Вселенную. Все это происходило без моей редактуры. И когда я пришел и услышал, что же там было навалено, я сказал: “Слава, я этот альбом закрываю. Это просто несерьезно. После такого разгона, который мы взяли на «Невидимке», ты погубишь команду. Хочешь идти архитектором работать — конечно, иди. Воля твоя. Но у меня другие интересы и другие амбиции по этому поводу”».
В принципе, ничего особенного не произошло, если не считать того, что Бутусов впал в очередную депрессию. Он поссорился со всем миром и ушел в глубокий запой — по воспоминаниям очевидцев, «совершенно черный и совершенно жуткий». Стоял декабрь 1985 года, и с роком Слава решил намертво завязывать. Он хотел вновь идти в архитекторы и проектировать новые станции свердловского метро.
Правда, с наступлением весны Бутусов немного «успокоился», вошел в гармонию с окружающим миром, и репетиции возобновились с прежней силой. В это время им были написаны новые песни, в частности, «Шар цвета хаки» и «Хлоп-хлоп». По определению Бутусова, «это была молодежная злоба на собственное здоровье и положение молодых специалистов, а также одна из тех крайностей, в которые я впадал в то время по отношению к армии». Еще одна композиция «Праздник общей беды» родилась как поток сознания, минут за сорок, — точно так же как позднее — «Синоптики». Первоначально песня называлась «Праздник общей воды», и Умецкий, осознав, что «редактировать ее невозможно», все-таки сумел убедить Славу заменить слово «вода» на «беда».
«К будущему альбому мы относились тогда постольку-поскольку, — вспоминает Бутусов. — Нам казалось, что он никому не нужен и более ответственным будет выглядеть участие в предстоящем концерте. Нас больше волновала боевая раскраска кого-нибудь из новых романтиков типа Adam & The Ants. Мы хотели оторваться на сцене так, чтобы ноги улетали за горизонт. К этому выступлению мы готовились, как к выборам».
На открытии свердловского рок-клуба 20 июня 1986 года «Наутилус» сыграл выше всяких похвал. Группа имела сенсационный успех, затмив своим энтузиазмом и необычно пестрым имиджем «парагвайских симулянтов» всех монстров, включая «Урфин Джюс». В музыкальном плане «Наутилус» смотрелся тоже неплохо — отчасти потому, что состав группы был усилен саксофонистом Алексеем Могилевским.
Могилевский — обладатель диплома об окончании музучилища Чайковского и первого разряда по хоккею с шайбой — в то время трудился по распределению директором районного дома культуры, расположенного в получасе езды от Свердловска.
«Поскольку я жил и работал в деревенском клубе, то в силу служебной специфики слушал много поп-музыки: Alphaville, Video Kids, сольных Стинга и Гэбриэла, — вспоминает Могилевский. — Под их влиянием я формировал свою игру на тенор-саксофоне».
На Бутусова с Умецким в тот момент музыкальное воздействие оказывали два направления — бодрая псевдокабацкая румба с клавишами и саксофоном, а также идеологи новой волны: Talking Heads, Police и Stray Cats.
«Мы уже знали, что надо делать для того, чтобы звучать современно, — вспоминает Бутусов. — Нас поражало, как те же «романтики» столько всяких новых вещей понавыдумывали и вспомнили. И перед нами стояла задача успеть все попробовать. У нас не было цели сделать что-то новое и сверхъестественное. Мы были эклектичными с самого начала».
В отличие от «Невидимки» большинство текстов будущего альбома были написаны Ильей Кормильцевым. В это время он уехал из Свердловска в Ревду, где трудился переводчиком с итальянского на промышленно-русский. Наконец-то дистанцировавшись от городской суеты и вдумчиво созерцая неторопливые провинциальные картинки из местной жизни, он за пару месяцев написал стихи к таким композициям, как «Казанова», «Ален Делон», «Рвать ткань», «Эта музыка будет вечной», «Наша семья», «Всего лишь быть». В этот период по пыльным проселочным дорогам бродили несметные полчища доверчивых ревдинских девушек, которые волей-неволей стимулировали творческую активность наутилусовского текстовика.
В новых песнях Кормильцев отошел от расплывчатых образов и завернутых сюжетов эпохи «Урфин Джюса» и очень точно стилизовал Бутусова с Умецким времен «Невидимки». Пиком творчества Кормильцева того периода стала композиция «Скованные одной цепью», в которой было «сказано все, что накипело» и после которой уже не имело особого смысла возвращаться к социальной тематике.
...После того, как программа «Разлуки» была готова и обкатана на открытии рок-клуба, «Наутилус Помпилиус» начал готовиться к сессии. И тут выяснилось, что с учетом найденного места для записи (подвал клуба архитектурного института) и решенных вопросов с аппаратурой основная проблема заключалась в возвращении на круги своя окопавшегося в деревне Могилевского.
Саксофон Могилевского был необходим группе как воздух, однако у Леши были собственные мысли по этому поводу. Во-первых, он прекрасно чувствовал себя в окружении благоухающих деревенских ландшафтов, где уже успел создать собственное натуральное хозяйство. С женой, парочкой свиней и несколькими подчиненными «по месту работы» — вечно беременным худруком из цыган и вечно пьяной уборщицей. Во-вторых, на основе столь богатого жизненного материала Могилевский вместе с Колей Петровым (будущим гитаристом «Наутилуса» в 1994–1997 гг.) создал студийный проект «Ассоциация», в рамках которого планировал записывать свой первый сольный альбом. «Наутилус» и Свердловск в условиях сельского рая были Могилевскому ни к чему.
«Лешу надо было срочно спасать, — вспоминает Умецкий. — Мы вычислили его в Свердловске, а он “весь в костюме” и говорит: “Чего вы ко мне пристали, ребята? У меня есть свой клуб, я в деревне уважаемый человек...” В результате мы дико напились, и я взял на себя ответственность за доламывание Алексея Могилевского. Мы ехали по городу на машине и продолжали пить. В конце концов Леха зарыдал и сказал: “Все. Я все бросаю. Я возвращаюсь”».
В начале июля «Наутилус» в составе четырех человек засел в подвале клуба Архитектурного института на запись. Председатель рок-клуба Коля Грахов выделил на сессию два магнитофона «Олимп», переделанных на 38-ю скорость, и пульт «Электроника». Как и в случае с «Невидимкой», музыканты по ночам подъезжали в ресторан к Алексею Павловичу Хоменко и одалживали клавиши. Причем не только игрушечную Yamaha PS-55, но и самую передовую для тех времен Yamaha DX-21, на которой были сымитированы звуки мотоцикла в «Рвать ткань» и бряцание металлических оков в «Скованных».