Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 79)

«Это была наша первая студийная работа, и по большому счету мы к ней оказались не готовы, — вспоминает Кинчев. — Первоначальное звучание — вялое оно было или не вялое — выглядело естественнее. На мой взгляд, студийный альбом — это качественная фотография того, что собой представляет коллектив. Чем тоньше звукорежиссер, тем качественней он делает фотографию. А мы с Тропилло чрезмерно увлеклись экспериментами в аранжировках, наложениями голоса на голос, дабл-треками».

Кинчеву милее и ближе был саунд следующего альбома «БлокАда», записанного с разбега и по-алисовски весело, всего за несколько дней — во время организованного Тропилло рок-фестиваля в Шушарах. Доделывался альбом у Виктора Глазкова в том же самом вагоне MCI, в котором в свое время записывались «Аквариум», «Странные игры» и «Мануфактура».

«На «БлокАде» присутствует фотография группы, — говорит Кинчев. — И там достоверно передано состояние «Алисы» в конкретный момент».

Сложно спорить с тем, что состояние «Алисы» периода «БлокАды» имело мало общего с «Энергией» — альбомом, идеально выразившим в звуке всевозможные маски Кинчева — актера и поэта. Все дальнейшие эксперименты со звучанием уводили в сторону — нет, не от сути Кинчева-менестреля, а от сути найденного им в «Энергии» образа — образа буревестника новой волны, наконец-то воспарившего над толпой. В свою очередь, идеология группы эволюционировала от «Красного на черном» через «Шабаш» в сторону пресловутой «Черной метки». На определенном этапе черного стало несоизмеримо больше, красный почти исчез, а оставшаяся часть спектральной гаммы сместилась в сторону акустики и всплыла на поверхность лишь спустя десять лет — когда начался «Джаз».

Для Тропилло работа над «Энергией» стала одним из последних студийных опытов и, возможно, его самым глобальным экспериментом в области звуковых реформ. В спродюсированном Тропилло альбоме разрабатывалось огромное количество звуковых находок и авансов, размещенных в разных стилистических направлениях — от джаза до рэпа. Тропилловские теории в области «интонационного аранжа» представляли песни «Алисы» не в контексте прямолинейной атаки пресловутого «жги-гуляй-бита», а в новом ракурсе, подчиненном законам не смысла, а чувства.

По глубокому убеждению Тропилло, этот альбом могут слушать и воспринимать даже животные. И не его вина, что звери иногда оказываются тоньше и чувствительнее людей.

Бэд бойз. Гимн (Посвящение ДК и ОК) (1985)

сторона «Бэд» (Посвящение ДК)

Гимн

Заберите вашу жизнь

Наша общая любовь

Ветераны

Мэри

Комсомольцы

Плохая карма

сторона «Бойз» (Посвящение ОК)

Высокое искусство

Наш большой сосед

Свадьбы

Крематорий

Визит

Братец рокер

Макондо

Три девицы

Один из самых отчаянных и диссидентских проектов за всю историю советского рока появился на свет в мрачном городке Челябинск-70 (ныне — Снежинск), расположенном в предгорьях Уральского хребта. Изначально Челябинск-70 создавался как секретная зона, в которой физики-ядерщики вели активные эксперименты с немирным атомом. По злой иронии судьбы строительство научно-исследовательского центра производилось невдалеке от места выброса радиоактивных элементов со склада одного из химкомбинатов. После этого случая вокруг города были воздвигнуты заграждения из двойной колючей проволоки, между которыми была пропахана пограничная полоса.

Зимой озеро, отделявшее Челябинск-70 от внешнего мира, ограждалось установленной на льду колючей проволокой, а летом просвечивалось со всех сторон прожекторами — чтобы, не дай бог, никто не переплыл. На наблюдательной вышке круглосуточно дежурили автоматчики, вооруженные лаконичной инструкцией: «Если что-то не так — стрелять без предупреждения». Показательно, что все эти памятники архитектуры эпохи развитого социализма существуют в Челябинске-70 и по сей день.

Сейчас никто уже не помнит, когда и откуда в этом оазисе лысеющих от сверхдоз радиации мутантов появился человек по имени Александр Мальцев. Он работал монтером в телефонной службе, зимой убирал снег на очистительной машине «Коммунист» и носил самые длинные волосы в городе. Его прошлое было покрыто тайной, а его руки, покрытые шрамами от кисти до локтя, давали повод к вполне конкретным размышлениям. Доподлинно известно лишь то, что первая фамилия Мальцева была Фиксшимель, и в самом начале восьмидесятых он имел ряд вызовов в КГБ в связи с антисоветскими настроениями.

Помимо активного увлечения хиппистской идеологией Мальцев внимательно следил за новинками магнитофонного рок-андеграунда и, в частности, за творчеством «ДК», «ДДТ» и «Облачного края». Сидя у себя дома в хрущевской избушке, на отшибе у самого леса, Мальцев начал экспериментировать не над расщеплением атома, а над магнитофонными кольцами. Склеивая ритмически завершенные фрагменты записей других исполнителей в кольца, он под аккомпанемент примитивного синтезатора начал записывать свои первые песни.

В 1984 году Мальцев знакомится с музыкантами вокально-инструментального ансамбля «Имидж», который имел репетиционную базу в единственном в Челябинске-70 Доме культуры «Октябрь». Наиболее сильно под хмурое обаяние Александра подпал клавишник и аранжировщик «Имиджа» Игорь Загороднов, который, разделяя радикальные взгляды Мальцева, начал сочинять музыку к его текстам. В свою очередь, сам Мальцев понял, что стихи можно совмещать с современной рок-музыкой гораздо более совершенными методами, чем домашние эксперименты с магнитофонными кольцами. Так был создан студийный проект, получивший впоследствии всесоюзную известность под названием «Бэд бойз».

Отличительной чертой «Бэд бойз» стали не имевшие себе равных по степени бескомпромиссности антисоветские тексты Мальцева. Воспитанный на общечеловеческих идеалах мира, свободы и любви, он всеми фибрами души ненавидел как советский общественно-политический строй, так и его всевозможные социальные порождения. В полемическом запале Мальцев призывал решать насущные проблемы однозначно террористическими методами: «Поснимайте все плакаты — там написан бред / И перестреляйте все редакции газет / Выключите радио — хватит провокаций / Отмените вы вранье ваших демонстраций».

Будущий цикл своих задушевных песенок «Бэд бойз» решили посвятить надвигавшемуся 40-летию Победы в Великой Отечественной войне. Персонажами сатирических композиций стали обманутые государством ветераны, партия, комсомол, советская эстрада и советские правоохранительные органы. Мало кто в те времена отваживался говорить на подобные темы с такой запредельной ненавистью — что называется, без тормозов: «Братец-рокер, чо не весел? / Чо ты голову повесил? / Бросил бы гитарный лад — взял бы в руки автомат! / Ох, придется нам забыть и хиппизм, и пацифизм / Только рок и терроризм нам построят коммунизм».

...Запись долгожданного дебютного альбома происходила поздними летними вечерами, когда в вышеупомянутом Доме культуры заканчивали работу все секции и в здании оставались одни вахтеры. Помимо Мальцева (вокал) и Загороднова (клавиши) участие в сессии приняли гитарист «Имиджа» Олег Садовников и приехавший на летние каникулы в родной город клавишник «Телевизора» Игорь Бабанов.

«В подвале ДК «Октябрь» собрались люди, планировавшие изготовление собственной ядерной бомбы, — вспоминает Загороднов. — Мы знали, что идем на риск и поэтому постарались изменить до неузнаваемости вокал Мальцева. В частности, мы пропускали голос через специальные темброблоки, вырезая из него определенные тембры и искажая его при помощи флэнджера и ревера».

Гитары и вторых клавиш на альбоме было немного, и аранжировка песен в основном строилась по формуле «вокал + синтезатор + ритм-бокс». Альбом торжественно открывался гимном Советского Союза, скорость звучания которого произвольно менялась, в результате чего мелодия постепенно начинала плыть и разрушаться. С музыкальной фактурой песен «Бэд бойз» решили особенно не заморачиваться, положив в основу альбома мелодические линии из песен «ДК» («Заберите вашу жизнь»), «Облачного края» («Союз композиторов»), «ДДТ» («Свинья на радуге») и даже «Аквариума» («Кусок жизни»). В музыкальной интерпретации «Бэд бойз» все эти композиции превращались в авторизованные кавер-версии, причем многие из них начинались с оригинального текста, но через две-три строчки шла «сплошняком» поэзия Мальцева. Некоторые песни представляли собой упрощенные стилизации — начиная от кантри («Мэри») и псевдокабацких мелодий а-ля Александр Новиков («Наш большой сосед») до фокстрота («Свадьбы») и изображенной на электробалалайке темы «Степь да степь кругом» («Три Девицы»). Последняя плавно переходила в речитатив, выстроенный под явным влиянием поэзии «Мухоморов» и Владимира Маяковского: «Главный лозунг партии: / “Каждому по ломику / И давайте развалим нашу экономику”».

Наиболее выразительным на альбоме получился маршеобразный гимн «Плохая карма» — с кислотным звучанием клавиш Загороднова и густым низким вокалом Мальцева.

Несмотря на сильнейшую звуковую косметику, вокал на альбоме звучал по интонациям довольно точно. Неплохо чувствуя стиль, Мальцев не просто имитировал голоса Морозова («ДК»), Будника («Облачный край») или Шевчука, а добавлял к их манере новые краски. Местами Мальцева заносило в сторону самопального советского рэпа — с неторопливыми бубнилками вместо пения и электронными подкладками на фоне неестественного, но агрессивного голоса, извергающего нон-стопом провокационные политические куплеты.