Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 53)
Музыканты «Аквариума» довольно быстро осознали преимущества многоканальной студии, но по инерции продолжали использовать приемы из арсенала доисторического двухдорожечного периода. Как и в эпоху «Треугольника», хэт периодически записывался задом наперед («Змея»), а на «Радио Шао Линь» специально увеличивалась скорость магнитофона — чтобы голос БГ звучал более высоко и походил на китайский.
Решающий штурм происходил в последние двое суток, когда появилась надежда закончить альбом еще до отъезда фургона в Москву. «Мануфактура» и «Странные игры» оказались за бортом — в вагоне круглосуточно находился один только «Аквариум». Виктор Глазков, который с утра записывал классику, а по ночам — рок, не спал уже вторую неделю. Тропилло помогал чем мог, подкармливал музыкантов бутербродами, но даже его во время сложнейшего финального монтажа пленки натурально рвало от усталости.
Последние сутки могли стать непредвиденным эпилогом к сказке со счастливым концом. Несмотря на героические усилия, «Аквариум» явно не успевал закончить сведение. Тогда Глазков, подарив своему шефу из «Мелодии» бутылку коньяка, спас ситуацию, отложив отъезд вагона еще на один день.
В последний момент Гребенщиков принес искусственные шумы — одолженную в фонотеке «Ленфильма» пленку со звоном колоколов, а также звуки мирового эфира, извлеченные из радиоприемника «Казахстан» и записанные на бытовой магнитофон в туалете Дома юного техника. Треск радиоэфира был вмонтирован между песнями, а звоном колоколов начинался и заканчивался этот удивительный во всех отношениях 52-минутный альбом.
«В шесть часов утра 28 июля Гребенщиков вылез из фургона с красными от бессонницы глазами, — вспоминает оформлявший альбом «Вилли» Усов. — Мы собрались все вместе, сели в электричку и поехали на рок-фестиваль в Выборг».
Через неделю специальное прослушивание альбома «для своих», состоявшееся в переполненном Белом зале ленинградского рок-клуба, завершилось громом аплодисментов. А в 1990 году, спустя пару лет после выхода «Радио Африка» на пластинке, этот альбом по результатам опроса газеты «Смена» был назван читателями «лучшим альбомом десятилетия».
«Когда я понял, что сведена последняя композиция, у меня, ей-богу, выступили слезы, — рассказывал Тропилло. — «Архангельский всадник смотрит мне вслед: прости меня за то, что я пел так долго» — это как мать, которая выпихивает из чрева собственного ребенка...»
Странные игры. Метаморфозы (1983)
сторона A
Солипсизм
Девчонка
Хороводная
Эгоцентризм II (На перекрестке)
сторона B
Эгоцентризм I
Плохая репутация
Метаморфозы
Мы увидеть должны
Уже с первого взгляда на эту группу чувствовалось, что музыкантам до смерти надоело играть традиционный рок, и явно хочется предложить миру что-нибудь новенькое. Например, утонченное шоу и интеллектуальное веселье — с плутовской улыбкой, самоиронией и фигой в кармане.
Основной акцент в группе был сделан на жизнерадостную и весьма непривычную для того времени музыку. Поклонники Uriah Heep и «Россиян» принимали «Странные игры» в штыки, в Москве на их концертах свистели и называли музыкантов «трубадурами». Однако именно эта группа привнесла в ленинградский рок стилистическую революцию. «Странные игры» играли очень энергичный ска в духе Madness и Bad Manners — местами отстраненный, местами утрированно хулиганский. Непривычным было и то, что почти все участники группы имели музыкальное образование, а в качестве текстов к композициям использовали переводы французских поэтов и шансонье ХХ века — Тардье, Брассанса, Жака Бреля. Тексты, как правило, носили иронично-дразнящий характер — остроумно и романтично, фантасмогорично и абсурдно.
Большинство композиций «Странных игр» сочинялось и аранжировалось коллективно. Томик стихов из серии «Зарубежная поэзия ХХ века» кочевал из рук в руки, и каждый из музыкантов находил в нем что-то свое. Не случайно саксофонист Леша Рахов и басист Виктор Сологуб воспринимались современниками не иначе, как «переодетые инженеры, читающие в метро по дороге на службу книжки французской поэзии». В этом наблюдении была своя сермяжная правда, поскольку будущая жена Сологуба изучала французскую филологию и снабжала музыкантов многочисленными поэтическими сборниками.
Вообще, «Странные игры» периода 1982–1983 годов представляли собой весьма монолитный ансамбль, не имеющий явного лидера. В этом были их сила и слабость. К примеру, гитарист и вокалист Саша Давыдов добавлял в музыку «Странных игр» элемент очаровательной шизоидности. Он обожал поэзию Хармса и в самом его образе было что-то абсурдистски-привлекательное — он носил то бороду, то бакенбарды и ходил в неизменных клетчатых брюках. На концертах Давыдов держался, как правило, несколько в тени, но его истинную роль в группе переоценить было сложно.
Гриша «Гриня» Сологуб, младший брат Виктора Сологуба, играл на гитаре (эпизодически — на аккордеоне и гармошке), пел и делал эффектное шоу с милицейской мигалкой — в духе Карлсона, который живет на засекреченной взлетной полосе. Гриня с детства обожал панк-рок. Невысокого роста, с больной от рождения спиной, он, по своей сути и образу жизни, был еще большим панком, чем Свинья, Алекс Оголтелый, Рикошет и прочие региональные последователи дела Джонни Роттена. Коронной фишкой Грини стало исполнение мегахита «Девчонка». Это был стопроцентный ска, который Гриня выпевал неправдоподобно дурным голосом, впитавшим в себя отблески латинской мечтательности и интонации радикального панк-рока.
В той же «Девчонке» Коля Куликовских (физик по образованию) превращал скромную советскую клавишу «Электроника М-01» в идеальный нью-вейвовский инструмент, извлекая из него дивные звуки типа «виу-виу», которые впоследствии ни из одной «Ямахи» днем с огнем было не вытянуть. Второй клавишник Коля Гусев, еще подростком выступавший в составе легендарных «Аргонавтов», оккупировал в «Странных играх» акустическое пианино с понатыканными внутрь кнопками — для более звонкого звучания.
Наиболее опытным музыкантом в группе был Александр Кондрашкин, который прошел школу «Аквариума», «Тамбурина», «Пикника» и уже тогда заслуженно считался одним из самых техничных и разносторонних барабанщиков ленинградского рок-клуба. Кондрашкин вел аскетический образ жизни, любил авангардный джаз и Rock In Opposition, а все заработанные деньги тратил исключительно на западные диски. Он бегал затяжные кроссы по утрам, обливался ледяной водой и коллекционировал пустые бутылки из-под экзотических спиртных напитков. Можно предположить, что Александр доставлял некоторые бытовые неудобства своим миролюбивым соседям, поскольку периодически в его квартире происходили репетиции «Странных игр».
«В то время в группе царила демократия, местами переходящая в анархию, — вспоминает Виктор Сологуб. — Готовясь к записи первого альбома, мы постарались эту атмосферу сохранить».
Свою дебютную работу «Странные игры» решили назвать «Метаморфозы». Несмотря на приверженность музыкантов к реггей и ска, практически все песни программы представляли определенные картинки и настроения, плавно перетекающие одно в другое. Разные песни пели разные вокалисты. «Плохую репутацию» — трагический монолог одинокого человека, который «вступил на дорогу, что в Рим не вела», — бессменно исполнял Саша Давыдов. Петь эту песню на репетициях пытались многие, но только он один мог интонационно передать всю безысходность ситуации. Также Давыдов исполнял «Мы увидеть должны» и еще два опуса: «Песню дворника» и «Дыдаизм», вошедшие впоследствии в расширенный вариант альбома «Метаморфозы» (под названием «Дыдаизм»).
Братья Сологубы жизнерадостно вокалировали на «Метаморфозах» (сопровождая пение смехом, лаем и прочими «этакостями») и в «Хороводной», пронзительную кавер-версию которой записала в середине 1990-х годов Настя Полева. В сюрреалистичном «Эгоцентризме II» («На перекрестке себя поджидал я, чтобы себя самого напугать») братья Сологубы меняли свою вокальную манеру до неузнаваемости. Они сохранили внешнюю загадочность и таинственную атмосферу полудетективной вечерней прогулки — на фоне шумовых эффектов и дребезжащих аккордов раздолбанной «Ионики». В финале концертной версии «Эгоцентризма» Кондрашкин начинал отстукивать барабанную партию из «Болеро» Равеля, вследствие чего напуганные грозным маршевым ритмом чиновники от культуры окрестили музыку группу «фашистской».
С такой репутацией, багажом идей и призом «зрительских симпатий» (I ленинградский рок-фестиваль) «Странные игры» очутились в июне 1983 года в студии у Андрея Тропилло.
В отличие от «Аквариума» и «Зоопарка», ходивших у Тропилло в любимчиках, «Странные игры» попали в менее комфортабельные студийные условия. Они писались долго и урывками — грубо говоря, ими затыкали пустующие места. Альбом записывался по утрам, поздно вечером, по выходным. Все это создавало определенные неудобства. Вдобавок ко всему, непривычное неоджазовое звучание «Странных игр» неумолимо провоцировало обычно спокойного и деликатного по отношению к музыкантам Тропилло на все мыслимые и немыслимые эксперименты со звуком.
«Если, к примеру, Тропилло покупал новый дилэй, то тут же хотел опробовать его именно на нас, — вспоминает Виктор Сологуб. — С другой стороны, он внес массу ценных предложений — скажем, на «Эгоцентризме I» был придуман ход, когда Рахов произносит набор слов сквозь мундштук саксофона — на фоне инструментальной мелодии».