Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 144)
Недоступные на сцене, рок-музыканты в частных беседах оказались людьми милыми и домашними. Гребенщиков, Кинчев, Курехин, Попович, Скиба, Манагер, Жариков, Шумов обладали превосходной памятью и оказались прирожденными рассказчиками. Мягко говоря, мировая культура не прошла мимо них. Не менее содержательным выглядело и общение с серыми кардиналами нашего рок-андеграунда: Тропилло, Усовым, Агеевым, Ушаковым.
К сожалению, встретиться удалось не со всеми. Оставим за пределами книги подробности переговоров с менеджерами преуспевающих ныне рок-групп, которые предлагали делать интервью с артистами при помощи факса. В свою очередь, крайне плотный жизненный график Макаревича, затворнический образ жизни Мамонова, некоординируемость Агузаровой и, скажем так, временное отсутствие душевного тепла у Егора Летова сделали наше общение невозможным.
Еще один барьер, который пришлось преодолевать, заключался в прозаичной бытовой агрессивности некоторых радикалов от рока. Мой мозг отказывался понимать мотивацию некоторых зауральских музыкантов, которые, не успев еще сесть в поезд «Сибиряк», тут же надевали на себя маску воина. По-видимому, настраивались на волну «дадим в столице говна». Для завершенности образа этим непримиримым борцам с респектабельностью не хватало разве что боевой раскраски — как у бутафорских апачей, выходивших под предводительством Гойко Митича на тропу войны в съемочных павильонах киностудии «ДЕФА». В подобных высоковольтных условиях интервью приходилось осуществлять через посредников.
Сбор и подготовка материалов для книги были усеяны не только шипами. Время от времени на этом тернистом пути встречались розы, причем порой — неземной красоты. Кажется, на следующий год после Франкфурта меня угораздило в очередной раз влюбиться, в результате чего жизнь забросила на целый месяц в Италию. Незадолго до этого Илья Кормильцев помог мне организовать интервью с Бутусовым. Встреча состоялась в гостинице «Россия» — перед очередным концертом «Наутилуса» в одном из ночных клубов. Вид у Славы был традиционно невеселый, но о записях старых альбомов он рассказывал вдохновенно и с энтузиазмом. Рискну предположить, что воспоминания молодости согревали его значительно сильнее, чем мысли о предстоящем клубном выступлении.
Кормильцев во время интервью не проронил ни слова. Как выяснилось позднее, на днях он собирался лететь в Свердловск — по тем же самым причинам, по которым я — в Италию. Во всем этом была какая-то логика наоборот. В Свердловск, по идее, лететь надо было мне — делать интервью с музыкантами. А на Апеннины следовало отправиться Кормильцеву, имевшему там десятки друзей, знакомых и деловых партнеров. Но раз уж все случилось шиворот-навыворот, надо было извлечь из ситуации максимальную пользу.
Кормильцев предложил мне написать на досуге развернутый текст об истории позднего «Наутилуса». В свою очередь я попросил великого русского поэта встретиться в Свердловске с некоторыми из героев «100 магнитоальбомов». Сделка состоялась. На крыльях любви Кормильцев носился с диктофоном по плохо освещенным уральским переулкам и виртуозно пытал очумевших от такого напора свердловских рокеров. В особо сложных ситуациях Илье помогал бывший звукорежиссер, а ныне преуспевающий драматург и сценарист Леонид Порохня. Зафиксированные на пленке интервью были выше всяких похвал. В то же самое время, нежась под ласковым итальянским солнцем, я оперативно написал текст, легший в основу книги о группе «Наутилус Помпилиус». Совесть моя была чиста — работа над «100 магнитоальбомами» не останавливалась ни на секунду.
Маленькая деревушка Кравцово находится где-то в глубине Воронежской области и состоит из двадцати обветшалых деревянных домов. В этом живописном уголке в жаркие летние месяцы и совершались основные «рывки» над книгой. Природа соответствовала: лес, пруд, бескрайние поля. По вечерам можно было пить свежее парное молоко, околачивать груши или созерцать пепелище, образовавшееся на месте заботливо сожженной кем-то свинофермы.
Однако времени на подобный досуг не оставалось. С утра до вечера в избушке на курьих ножках шла работа над книгой — по 12–14 часов в сутки. Обработка интервью, обобщение архивных данных, черновые наброски очередного текста... За лето мне удавалось написать по 20–25 глав. Такая вот, хм, Болдинская осень. Несложно догадаться, что после подобных космических нагрузок вид у меня был своеобразный. Как-то раз я задумчиво пер по пересеченной местности ведра, наполненные водой из колодца. «Поэт, поэт идет», — сидя в тени перебрасывались тревожной новостью местные бабенки. И почему-то крестились.
...Как и у многих в этой стране, мой финансовый кризис грянул задолго до августа 1998 года. На текущее производство книги нужны были деньги. Выход оставался один — продать свою коллекцию компакт-дисков. О содеянном не жалею, но до сих пор мне жизненно не хватает пластинки Gavin’а Friday «Shag Tobacco» и дебютного альбома Tricky.
Ликвидация компактов не могла глобально исправить положение и одним махом убить все финансовые проблемы. Книга требовала постоянных вложений — включая ежемесячную оплату сумасшедших счетов за телефонные переговоры и поездки в другие города. Спасение пришло с неожиданной стороны. Возникший из полузабытого прошлого «Мумий Тролль» оказался для книги своеобразной палочкой-выручалочкой. Работа в должности пресс-аташе популярного коллектива давала реальную возможность ездить по стране и встречаться с множеством иногородних музыкантов, попавших на страницы «100 магнитоальбомов». Во время бесчисленных туров владивостокских «шамамаманов» мне удавалось органично совмещать приятное с полезным, делая для книги многие десятки нужных и полезных интервью. Питер, Киев, Харьков, Рига, Таллин, Калининград, Дальний Восток — этапы боевого пути...
О том, какую он совершил ошибку, дав согласие работать над книгой, Волков догадался довольно скоро. Поток поступающей информации был настолько мощным и беспрерывным, что готовые главы приходилось переделывать не раз, не два и не три. Подобное патологическое стремление автора к бесконечным улучшениям мог вынести только человек с железными нервами. В очередном испытании на прочность аристократично воспитанный Александр Сергеевич проявил фантастическую выдержку. Что, впрочем, не мешало ему смотреть на экран компьютера исподлобья и постоянно бурчать о том, что «ни один нормальный человек подобный объем текста не осилит». Кто бы спорил... Читать куда труднее, чем писать...
Ближе к финалу случилось чудо. Волков заметно подобрел и как-то под вечер даже изрек: «Ты не поверишь, но эта книга стала мне родной. Порой даже кажется, что это я ее написал». Надо знать Волкова, чтобы понимать, чего эта фраза стоит.
Очередное воспоминание. Вернувшийся из Америки знаменитый «писатель» Саша Агеев держит в руках почти готовый макет «100 магнитоальбомов советского рока». «Я ждал эту книгу всю жизнь», — негромко произносит он...
Последние встречи, последние интервью. Их символ — высунутый язык (как у Джаггера), только вместо эротического импульса — диктофон Sony. Часть жизни длиною в пять лет. Когда была дописана последняя глава, сил прыгать до потолка уже не осталось. Опустошение, растерянность и подсознательное ощущение счастья. Все одновременно.
За несколько недель до сдачи книги в типографию мне позвонил Волков и виноватым голосом сообщил, что в его компьютере неожиданно «полетел» винчестер. Работа грозила быть отброшенной на год назад, ибо в финишной суете смакетированные главы архивировались далеко не всегда. Следующие сутки Сашка провел в поисках людей, способных восстановить информацию с наглухо «рухнувшего» хард-диска. В воспаленных мозгах участников проекта уже рисовался план международной операции по спасению магнитного слоя (через японский завод-изготовитель), однако до этого, слава богу, не дошло. Вопреки прогнозам, местные специалисты сотворили чудо и «вытянули» с того света, казалось бы, безнадежно потерянный макет. О том, что мы пережили в те дни, можно написать отдельный сюжет.
Что еще рассказать... Рассуждая методом «от противного», очень не хотелось, чтобы книжка превратилась в сборник «старые тексты о главном». Хотелось многогранности и новых ракурсов, хотелось максимально полно отразить все аспекты такого уникального явления, как магнитофонная культура в СССР. Я попытался чуть глубже, чем это принято в нашей рок-критике, покопаться в психологии творчества и раскрыть особенности создания каждого из аудиошедевров.
Задача-максимум, которая ставилась изначально, была вполне конкретной и, пожалуй, даже прикладной. Хотелось, чтобы человек, прочитавший историю создания очередного опуса, загорелся желанием прослушать альбом. И если читатель не начал этот альбом где-нибудь добывать — значит, глава написана плохо и неинтересно. Теоретически читатель был приговорен к тяжким, но сладостным мукам — искать и слушать все эти альбомы. Для расширения кругозора, для сопереживания, для утоления жажды, наконец...
Джереми Пэскал в своей «Истории рок-музыки» не без иронии заметил, что «рок-н-ролл создан не для того, чтобы о нем писали энциклопедии». И все же. Мне всегда казалось, что в работе над «100 магнитоальбомами» не стоит стесняться скрупулезности и дотошности, переизбытка деталей и подробностей. Многие почему-то считают, что определенный элемент небрежности и пофигизма в этом жанре способствует легкости восприятия. Не способствует. Я искренне старался быть противником подобной «легкости». Возможно поэтому книга и получилась такой объемной. Возможно поэтому читать ее не всегда просто. Извините.