Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 121)

Вишня, как существо несобранное, жутко сопротивлялся, капризничал и никак не хотел начинать работу. Но по старой памяти все-таки решился — особенно когда узнал, что программа полностью готова и возиться с ней долго не придется.

Альбом записывался с помощью арендованного у группы «Санкт-Петербург» сверхсовременного ритм-бокса Alesis, отличавшегося тонированным звуком и несколькими градациями чувствительности для каждого барабана. Сенин с Вишней запрограммировали барабанные партии, которые вместе с приджазованной бас-гитарой Копылова составили болванку. «Мы были очень сконцентрированными и внимательными, — вспоминает Копылов. — Нам хотелось побыстрее сделать альбом, побыстрее его выпустить и побыстрее обозначиться».

Затем в студию были приглашены гитаристы Юрий Каспарян («Кино») и Андрей Нуждин («Игры») — усилить плотность гитарного звука на альбоме. Надо заметить, что Нуждин все свои партии («Ностальгия», «Попытка уснуть», «Ветер и К...») исполнял чисто импровизационно. «Извиняюсь, если я это где-то слышал, — сказал он после записи. — Но сейчас на ум пришла именно такая мелодия».

Поскольку в ту пору «Кино» и «Игры» двигались в близких с «Петлей» стилистических направлениях («наши первоисточники были примерно одинаковые» — Нестеренко), приглашение Каспаряна и Нуждина выглядело оправданным продюсерским ходом.

Несмотря на присутствие на альбоме трех разных гитаристов, по звуку он получился удивительно цельным и динамичным. В квартирных условиях музыканты не пользовались никакой звукоусиливающей аппаратурой — гитары пропускались через дилей и напрямую писались в пульт. Затем записывался вокал Нестеренко — полный отчаяния и депрессивности.

В последний день сессии выпал первый снег. Каспарян закончил писать гитару в «Шансе», вынул штекер из пульта, посмотрел в окно и, не выходя из образа «черного странника», устало сказал: «Ебаная зима».

Настроение Каспаряна можно понять. «Кто здесь?» был довольно бескомпромиссным альбомом — с налетом инфернальности в текстах и с жесткими гитарными аранжировками. Как любил говорить Нестеренко — «танцы на крышке гроба». Света в этих песнях было немного.

После окончания записи Копылов, променявший работу в кочегарке на должность художника-оформителя в Доме моделей, нарисовал к альбому обложку. В центре композиции находились силуэты самолета и трех музыкантов — под углом равным углу наклона штурвала в нижней точке «петли Нестерова». Затем обложка была отксерена... в Берлине, и там же альбом был размножен на кассетах. В Ленинграде дебютная работа «Петли» активно распространялась через Вишню и вскоре получила достаточно внушительный резонанс.

«Все произошло крайне спонтанно, — считает Вишня. — Во время записи многое строилось на эмоциях. Когда в студии зазвучали хорошие барабаны, захотелось записать хорошую гитару. О том, что альбом окажется таким удачным, никто из участников и не подозревал».

Любопытно, что самыми пронзительными в «Кто здесь?» получились композиции, на которых Нестеренко играл на гитаре сам, — марш «Я не в силах» и финальный опус «Выжить» с душераздирающим рефреном «Я должен выжить». Нечто подобное — музыкально менее удачное, но с более сильным песенным материалом — сделал спустя пару лет «Наутилус Помпилиус» на альбоме «Чужая земля». На басу там играл Копылов — «Петли Нестерова» к этому моменту уже не существовало.

После выхода «Кто здесь?» Нестеренко сотоварищи провели целый год в туре, оказавшись одной из самых гастролирующих альтернативных рок-команд страны. Они сеяли гитарный смерч в Карпатах и на Камчатке, органично смотрелись на фестивале «Сырок-89», где запомнились мощной «стеной звука», выстроенной при помощи фирменных примочек, одолженных у музыкантов «Телевизора». «В тот момент за счет хорошей аппаратуры трансляция наших идей достигла 90–95 процентов, — вспоминает Нестеренко. — Я был потрясен».

Вскоре «Петля» выступила перед десятью тысячами зрителей Спортивно-концертного комплекса в Ленинграде — с серией совместных концертов с «Кино». «Если бы публика пришла тогда на две неизвестные команды, то героем стала бы «Петля Нестерова», — вспоминает Вишня. — Они были более сыгранными, более стильными, более кайфовыми».

Подготовив новую программу готическо-суицидального плана («Остров мертвых», «Замок», «Я — смерть»), группа, столкнувшись с невозможностью ее записать, распадается. Один из последних концертов «Петля Нестерова» сыграла весной 1991 года на фестивале, посвященном десятилетию ленинградского рок-клуба. К этому времени Копылов уже постоянно играл в «Наутилусе», а Нестеренко выступал в качестве приглашенного гитариста в «Дурном влиянии», «Младших братьях», а чуть позднее — в Happy Birthday и некоторых проектах Александра Титова.

Спустя несколько лет Эдик с новыми музыкантами попытался реанимировать «Петлю Нестерова», но — без особого успеха. Альбом «Кто здесь?» был переиздан в 1997 году в кассетном варианте (под названием «Ностальгия») — как своеобразный памятник еще одной группе, сумевшей опередить время, но так и оставшейся невостребованной.

Коллежский асессор. Колл Ас (1989)

сторона A

Shine

2-я симфония

Кантри Саша Фишер

Hello

Крепдешин машин

Цигель

сторона B

1-я испанская симфония

Блюз

Военная музыка

Царь зверей Быдло XII

Фафа-ляля

Шейк

Гарем Султана

Приблизительно в 1987–1988 годах на Украине внезапно начался ренессанс авангардного рока. Вопреки всякой логике на концертах альтернативной музыки собирались переполненные залы. Флагманом новых идей стало творческое объединение «Рок-артель», включавшее в себя три киевские группы: «Вопли Видоплясова», «Коллежский асессор» и «Раббота Хо».

Тем, кто знает и любит музыку «Коллежского асессора», будет сложно представить, что в начале 1980-х этот проект исполнял симфоническую музыку. Музыканты «Асессора» тогда учились по специальности «инженер-звукотехник», они сразу же начали фиксировать свои сочинения на магнитофон. Ранние альбомы группы («Тема утят и зверят», «Джаз веников») состояли в основном из инструментальных композиций с легкими вкраплениями сюрреалистичных текстов. В рамках одного опуса уживались мажорные и минорные мелодии, сложные ритмические конструкции и подчеркнутый примитивизм, диссонансные эксперименты и разработки восточных тем, арт-рок 1970-х и фрагменты произведений Кабалевского.

Как-то раз, запутавшись в дебрях собственной мини-сюиты «Альфонс садится на коня», музыканты обратились к учебникам и оттуда узнали, что подобная структура носит название «додекафонной шеститоновой композиции». В «Коллежском асессоре» все это именовалось гораздо проще — «свободное мышление». В одной из композиций Глеб Бутузов вдохновенно играл на расстроенной гитаре, партия баса Саши Киевцева состояла всего из двух нот, а лидер группы Василий Гойденко вместо пения истерично смеялся. По воспоминаниям музыкантов, подобных экспериментов слушатели напрочь не понимали и попросту пугались. В столице советской Украины росли достойные преемники Заппы и Штокхаузена.

...С весны 1987 года у «Асессора» начинаются концертные выступления. На смену зауми и скрытой иронии пришел «панический рок» — но это был панк в оригинальном преломлении авангардиста Василия Гойденко. Гойденко, которого за военизированный имидж местная пресса тут же окрестила «взбесившимся Сержантом Пеппером», перешел с клавиш на гитару, нашел барабанщика Лешу Рынденко и вернул в группу пропавшего на пару лет Бутузова. Периодически на концерты приглашался колоритный шоумен по имени Жора Перакис, который в основном неподвижно сидел на стуле в больничной пижаме, молча расстреливая зал очами.

После того как состав стабилизировался, можно было попытаться понять, что именно представляет собой «Коллежский асессор». Со стороны могло показаться, что все в этой странной формации перевернуто с ног на голову. «На творчество меня вдохновляют плохие группы», — заявлял Гойденко, искренне полагавший, что рок-н-ролл в России закончился одновременно с распадом трио Ганелина. Круг интересов лидера «Асессора» с трудом поддавался осмыслению. Он успевал петь в народном хоре, осваивать синтезаторы, рисовать, сочинять романсы, вальсы и даже целые оперы. На досуге он увлекался поэзией футуристов, китайской философией и любил слушать пластинки с народными песнями Кореи, исполняемыми на родине Ким Ир Сена в процессе сбора урожая.

В то время Гойденко создавал необычную, ни на что не похожую гитарную музыку с причудливыми ассоциативными текстами. Свои песни Василий исполнял этаким блеющим голосом, используя вокал в качестве еще одного полноценного инструмента и нарочито нечетко проговаривая слова: «Я брел по угрюмым широтам, отам, отам, отам, там, там, там...»

«Тогда я даже не пытался сам себе объяснить, откуда это все берется, — вспоминает он. — Никакого анализа или чего-то похожего на него у меня не было. Обычная спонтанность, случайность, ветер в голове».

В отличие от Бутузова, который предпочитал исполнять на концертах проверенные временем хиты («Иван Шейх», «Лягай!», «На Бессарабке очередь за маком»), Гойденко безоглядно кидался в омут всевозможных экспериментов. Он не успевал за потоком собственного сознания и, всецело доверившись интуиции, был склонен к бесконечным импровизациям и поискам истины методом от противного. К примеру, в рамки его аксиоматики никаким боком не вписывался хард-рок и всевозможные производные от него. Другими словами, если в «Асессоре» изобретался «вкусный», запоминающийся гитарный рифф, циклическое повторение которого могло создать ураганный драйв, Гойденко сводил употребление риффа к минимуму и лишь эскизно намекал на его потенциальные возможности. Он никогда не был поклонником прямолинейных ходов.