Александр Кушнир – 100 магнитоальбомов советского рока (страница 112)
На первой стадии сессии музыканты записали на четырехканальную портастудию «Вежливого отказа» партии ударных и бас-лайн. Затем болванка была скинута на восьмиканальный магнитофон Tascam, а в оставшиеся незаполненными каналы были дописаны партии скрипки, гитары и ксилофона, на котором играл Дима Кутергин. Последним записывался вокал. На пяти композициях пел Борисов, на одной («Наденем пилотки») — Кутергин. Специфический, несколько монотонный голос Борисова подвергался специальным обработкам с целью трансформировать его и воздействовать на вокальные тембры пластически.
Сессия происходила на квартире Андрея Синяева, с которым «Ночной проспект» сотрудничал с 1985 года. Синяев был достаточно опытным и гибким звукооператором, который с равным успехом мог записывать как поп-артистов типа Малежика и Шаповалова, так и рок-группы. В процессе работы с «Ночным проспектом» он организовал запись спонтанных звукоэффектов, а также предложил необычный метод фиксирования гитарных партий.
«Гитару подключали с легкой перегрузкой к рижскому транзистору «Спидола», который убирался в сервант и запирался в одном из отсеков, — вспоминает Борисов. — К динамику транзистора ставился микрофон, вследствие чего имитировался эффект звучания гитарного комбика. На композиции «Кислоты» мы брали детский моторчик, на конец которого накручивалась леска. При включении моторчик подносился к гитаре таким образом, чтобы вращающаяся леска била по струнам. На мотор реагировали звукосниматели — если этот сигнал обрабатывать какими-то эффектами, то можно было достичь прямо-таки гипериндустриального звука».
Запись альбома длилась достаточно долго и завершилась лишь весной 1988 года. Немало времени у музыкантов заняло сверхтщательное сведение — практически для каждой композиции существовало по 2–3 смикшированных варианта, из которых после долгих споров и прослушиваний выбирались лучшие. Композиции располагались таким образом, что вначале шли динамичные маршевые зарисовки индустриального плана, а вся вторая сторона состояла из более абстрактных психоделических номеров с определенной социальной направленностью в текстах.
«Когда человечество начинает играть в роботов или в каких-то безэмоциональных людей, оно провоцирует нормальных индивидуумов на бунт против этого, — говорит Соколовский. — У нас была установка шокировать людей нашей музыкой и текстами, причем шокировать именно в том смысле, в котором обычно выступает авангард. Может быть, внутри людей что-то после этого будет меняться. Как говорил Аристотель, “философия начинается с удивления”».
...Подпольные и кооперативные дистрибьюторы, знакомые с музыкой «Ночного проспекта» по ранним рок-н-ролльным альбомам и совместным песням с Боржомовой и Агузаровой (альбом «Гуманитарная жизнь»), принялись активно пропагандировать «Кислоты» через сеть многочисленных звукозаписывающих киосков. Возможно, определенное впечатление на них произвели слухи о том, что одна из кассетных копий «Кислот» была подарена Фрэнку Заппе, а во французской музыкальной прессе было опубликовано несколько положительных откликов на альбом. Когда же «писатели» осознали,
Спустя год после выпуска «Кислот» золотой состав «Ночного проспекта» не выдержал психологических перегрузок и дал трещину. Музыканты группы продолжали выступать в ряде других экспериментальных проектов. У Ивана Соколовского это были Soft Animals, «Ят-ха» и «Солдат Семенов», у Алексея Борисова — «Ночной проспект», F. R. U. I. T. S., Atomic Bisquit Orchestra, у Сергея Павлова — «Ракета». Но повторить успех «Кислот» ни одному из этих коллективов не удалось — ни в звукозаписи, ни в концертном исполнении. Что же касается степени новаторства «Кислот», то именно эти эксперименты с аналоговой и цифровой электроникой слушаются в конце 1990-х не менее актуально, чем пропагандируемая нагловатыми ди-джеями примодненная кислотная музыка с большей или меньшей степенью вторичности.
Чистая любовь. Московские чувства (1988)
сторона A
Праздник электричества
Партитура любви
Морские волки
Девочка Аглая
Восточный джаз
Зайцы (Обитатели березняка)
сторона B
День без тебя (Черное солнце)
Дивная пора
Армагеддон
Узники морали
Апокалипсис
Земля в тумане
Если подбирать к творчеству «Чистой любви» эпиграф, то таковым вполне мог бы стать куплет из «Праздника электричества»: «Девчата, красьте ваши ротики, мы держим путь в страну эротики / И вы не хмурьте ваши личики — снимайте к черту лучше лифчики!» Или — с равным успехом — фрагмент из «Узников морали»: «Любовь не терпит суеты, она не повод для распутства! / Нам в лом лажать большие чувства. Мы — парни честные, а ты?..»
Идея создания рок-ансамбля, делающего акцент на квазиоптимистичном отношении к эротике, бихевиоризму, алкоголю и прочим радостям жизни, зрела уже давно. И вот, вспучившаяся волна отчаянно рефлексирующего эту пропозицию российского «нью-вэйва» середины 1980-х вынесла на гребень своего девятого вала «Чистую любовь». Этот московский проект, возглавляемый дипломированными искусствоведами Максимом Волковым и Сергеем Гурьевым, был и остается для русского рока явлением во многом уникальным. Энергичные «книжные юноши» с повышенной чувствительностью и безупречным сексуальным нюхом, они в своих песнях сумели отразить магнетизм флегматичных плейбоев и одухотворенных ловеласов: «Злые дефлораторы, гоним к речке белок / Порезвимся среди них, робких и несмелых!»
В центре концепции — образ, созданный поющим композитором-гитаристом Волковым, — эдакий ухоженный, утонченный эротоман-дегустатор, который тщательно бреется по утрам и поигрывает гантелями, предвкушая грядущие элегантные акты. Рядом таится оборотная сторона медали в лице свободного вокалиста Гурьева — безумного рыжебородого полуеврея, бурлящего средоточия грубого стебалова, порочности и незлого цинизма. Популярный рок-журналист, он в своей музыкальной ипостаси испытывал натуральное раздвоение личности, проповедуя явления, диаметрально противоположные идеологии возглавляемых им изданий «Урлайт» и «Контркультура».
Несмотря на пройденные плечом к плечу «огонь, воду и медные трубы» Московского государственного университета, Волков с Гурьевым очень разные. Волков — отшельник и меланхолик. Гурьев — флегматик и тусовщик. Волков поет сопрано и любит Kiss и Slade. Гурьев поет баритональным басом и втайне от всех слушает французские эстрадные оркестры, Pink Floyd и «Високосное лето». Объединяет же лидеров «Чистой любви» восторженное отношение к советскому кинематографу времен «Кавказской пленницы» и «Бриллиантовой руки», а также к композитору Александру Зацепину, которого в их кругу было принято считать «непревзойденным гением». Плюс неподдельное увлечение творчеством Stranglers.
Неудивительно, что в музыкальном плане «Чистая любовь» напоминает нечто среднее между вокально-инструментальным ансамблем, состоящим из раскованных интеллектуалов, и панк-группой, которая не стесняется использовать в своем творчестве приемы из арсенала вокально-инструментальных ансамблей. Своей аурой репертуар «Чистой любви» навевает ностальгические воспоминания о разномастной романтике 1970-х и ассоциируется то с боевиком «Самоцветов» «Рельсы упрямо режут тайгу...», то с крысиной пост-панк-нетленкой в духе «Rattus Norvegicus». Изобилие флюидов раскрепощенности и теплого черного юмора витает чуть ли не над каждым из манифестов «Чистой любви»: «Мы — мушкетеры чистоты, стахановцы устоев / Мы — гармоничные герои духовной красоты!»
Унисонное двухголосье Волкова-Гурьева воспринимается как крайне эффектное даже людьми с относительным музыкальным слухом. Некоторые видят в этом дальнейшие разработки вокальных находок Beatles. «Две ноги в колготках матовых — как две тугих подлодки атомных». После «колготок матовых» раздается ливерпульское «у-у-у». Другими словами — проснись и пой. На улице сумерки, и ночной город ждет тебя!
«У нас очень гипертрофированный художественный темперамент, — говорит Волков. — Наши тексты не повествовательны и предназначены для людей с хорошим чувством юмора, которые понимают, что пока мы не закопаем глубоко труп Достоевского, ничего хорошего не будет».
Подобные высказывания не стоит воспринимать буквально — искусствоведы есть искусствоведы. Все гораздо проще и позитивнее. Поэтика Волкова-Гурьева, отвергающая дешевый подростковый символизм и типичные для совэстрады рифмы типа «любовь-вновь», предназначена отчасти для рефлексирующих интеллигентов, отчасти — для опытных половых волков, неунывающих исследователей теории «спортивно-оздоровительного клея», переросших в своем развитии произведения Мопассана, Куприна и Алексея Толстого.
«Тексты должны быть немолодежными, доброжелательными, веселыми и абсолютно неповествовательными, — считает Волков. — Мы хотели выдвинуть в песнях идеал, полностью отличный от того, который существует в молодежной культуре».
Стилистический диапазон «Чистой любви» не поддается описанию. «Дивная пора» — реггей, «Девочка Аглая» — хард-рок, «Партитура любви» — блюз в духе «ДК», где Гурьев то поет «в нос», то полурычит, то полувоет. Чтобы окончательно запутать тех несчастных, которые не слышали «Московские чувства», сообщим, что в конце 1980-х под фонограмму «Обитателей березняка» — основного хита «Чистой любви», посвященного зайцам-сексапилам, — столичные манекенщицы, бодро виляя узкими бедрами, выходили на подиум Дома моды Зайцева. И ничего, выжили.