Александр Курзанцев – Я – Ректор! (страница 4)

Прошёл в арку, из которой пара дверей слева и справа вели куда-то внутрь здания. Заглянув в одну, увидел винтовую лестницу, ведущую наверх. Подниматься не стал, успеется. А затем вышел на ту сторону. И впечатлился ещё больше, потому что с открытой анфилады открылся вид на остальной комплекс зданий, и я понял, что здание, через арку которого я только что прошёл, лишь его малая часть.

Слева вытянулось длинное двухэтажное строение, судя по приземистому виду и грубому камню стен, более ранней постройки, а справа возвышалось ещё более длинное, трёхэтажное, куда более новое и помпезное. Ну а по центру смог уже детально рассмотреть круглую башню, что была выше всех остальных зданий, в пять этажей, если считать по окнам, с островерхой крышей. Посередине между всеми ними находилось прямоугольное, окаймлённое отсыпанной гравием дорожкой, короткостриженое травяное поле.

— Теперь тебе здесь жить, Серёжа, — пробормотал я еле слышно, с нахлынувшей грустью вспомнив такой далёкий дом.

Бешенный темп событий не давал предаться рефлексии, держа всё время в напряжении, заставляя мозг работать, задействуя все ресурсы. Но сейчас, когда острота притупилась, меня вдруг накрыла волна уныния. Я шмыгнул носом, а в глазах защипало.

Но совсем расклеиться мне не дали.

— Крейцмер⁉ — прозвучало сзади с явными нотками возмущения.

Мгновенно собравшись и натянув на лицо дежурную улыбку, обернулся и увидел мадам средних лет в строгой синей мантии. Выглядела она вполне обычно, выделялась только грудь, явственно выступавшая под тканью двумя весьма выдающимися полушариями. Собственно, поэтому на лицо обратил внимание не сразу. А когда всё же поднял взгляд выше, понял, что на нём застыла смесь брезгливости и презрения.

Кто это такая, я понятия не имел, но меня дамочка, похоже, знала весьма хорошо.

— Он самый, собственной персоной, — ответил я настолько уклончиво, насколько смог.

Кто знает, что у нас с ней было, ясно было только, что закончилось явно не очень. Поэтому главное было случайно не брякнуть что-то лишнее.

— Когда тебя увезли, я надеялась, что больше тебя не увижу, — справившись с эмоциями и вернув лицу бесстрастное выражение, произнесла она, — особенно после истории с дочерью великого магистра. Думала, он сам лично тебя по полу размажет. А ещё все твои махинации… Как тебя вообще отпустили?

Мда, столько плохо скрываемой ненависти в словах, нет, я, а точнее прошлый я, её чем-то крепко обидел. Но, как бы то ни было, нужно удержать хотя бы остатки авторитета, пусть даже такого сомнительного. Оправдываться и извиняться нельзя. Меня и так, похоже, здесь многие недолюбливают, а станет известно, что реальной власти у меня больше никакой нет, одна видимость, и всё, только ленивый не пнёт мёртвого льва.

Да и, в конце концов, лично я этой гражданке ничего не должен. А ещё ей тоже удалось слегка меня разозлить, поэтому, ухмыльнувшись понаглей, я развязным тоном ответил:

— Как, как… Обыкновенно. Ты думаешь что, меня за махинации увезли? Нет, — покачал я пальцем в воздухе, — потому что не поделился. А знаешь, почему обратно привезли? Потому что поделился. Вот так.

После чего ей ещё подмигнул.

Захлебнувшись от возмущения, она несколько раз открыла и закрыла рот, пытаясь что-то сказать, затем растерянно пролепетала:

— Но я же видела, из башни вывозили всё: мебель, оборудование, картины с коврами — всё!

— Ну, — пожал я плечами, — иногда приходится делиться всем, что есть. Но вещи что, тлен. Главное, я продолжаю быть с вами и моими любимыми студентами.

Широте моей улыбки в тот момент мог позавидовать даже Чеширский кот.

На это неизвестная мадам, которая была, вероятнее всего, кем-то из преподавателей, уже ответить ничего не смогла. Закипела от гнева и, резко развернувшись, немедленно унеслась от меня прочь, только мантия крыльями взметнулась за спиной.

— До встречи, — буркнул я.

Если я и рисковал, выдавая несколько иную версию произошедших событий, то не сильно. Очень вряд ли, что кто-то из преподавателей попрётся к великому магистру выяснять правду. Побоятся. А вдруг правда я откупился, тогда гнев главы гильдии упадёт прежде всего на них самих. Поэтому и меж собой о таком особо болтать не будут, мало ли, стуканёт кто.

Да, в их глазах я остаюсь тем же взяточником и мудаком, но, по крайней мере, в открытую гадить мне не будут и вставлять палки в колёса. И то хлеб. Ну а дальше, потихоньку, полегоньку, авось и получится поправить изрядно подмоченную репутацию. На этом и порешил.

Вот же, однако, взбалмошная мадам. Впрочем, нет худа без добра, взбодрила она меня так, что от накатывающей хандры не осталось и следа. Поэтому, тряхнув головой, я продолжил экскурсию.

Здание справа глянул мельком, и так понятно было, что первый высокий этаж отдан под аудитории, а два над ним, с куда более низким потолком, ничто иное как студенческие спальни. А вот то, что слева, меня заинтересовало больше, не в последнюю очередь из-за донёсшихся до меня запахов.

Пахло из-за двери тёплыми булочками и горячим кофе.

Заглянул и понятливо кивнул сам себе, потому что помещение оказалось кухней. Основной состав поваров пока тоже отсутствовал, но одиноко колдующую над духовкой повариху, дородную тётку в белом фартуке и колпаке, я, побродив пару минут по помещениям, всё же обнаружил.

Как раз из духовки и шли те самые умопомрачительные запахи свежей выпечки, а тихо булькавший на плите кофейник примешивал к ним свой терпкий аромат. Я невольно сглотнул и тут же ощутил, что невероятно, просто чертовски голоден, а в животе, вторя мыслям, тут же громко заурчало. Похоже в гильдейских застенках кормить меня не считали нужным, смертник, зачем ему. И вот теперь, когда пережитый стресс ушёл, желудок натурально скрутило в болезненном спазме.

— Ой! — вздрогнула женщина, услышав посторонние звуки, разогнувшись, испуганно обернулась.

— Всё в порядке, это всего лишь я. — быстро произнёс, постаравшись улыбнуться, но, подумав о еде, невольно облизнулся и снова сглотнул.

Как оказалось, зря, реакция на это последовала незамедлительно.

Повариха побледнела, как мел, разом ослабела ногами, грохнувшись всем своим центнером на пол, и полой фартука закрыла лицо, заголосив:

— А-а! Только не насилуйте! А-а!

— Тихо, тихо! — всполошился я, попытался подбежать, чтобы поднять её на ноги, но та лишь завопила ещё сильней и принялась сучить ногами, стараясь от меня отползти.

Пришлось убраться в самый дальний кухонный угол, из которого уже успокаивать впавшую в истерику женщину.

Минут пять понадобилось, чтобы она, наконец, прекратила вопить, как портовая сирена, и теперь, всё ещё держась за фартук, с испугом на меня смотрела.

— Не буду я тебя насиловать, — терпеливо произнёс я, продолжая держать руки на виду.

— Правда? — недоверчиво переспросила та, — а Марго три дня назад снасильничали, и неделю назад Дэйзи, а ещё неделю назад…

— А тебя не буду! — чуть резче, чем надо, чтоб не слушать весь список, рявкнул я.

— А почему? — внезапно насупилась та, прищурилась, — брезгуете, да?

Мда, неисповедимы пути женской логики.

— Не брезгую, наоборот, уважаю, как специалиста, — сделал я ей комплимент, — насиловать-то любую можно, а вкусные булочки не каждая испечёт.

— Ну, это да, — подумав, согласилась со мной повариха.

Поднялась с натугой обратно на ноги, оправила фартук, произнесла:

— Если уж говорить на чистоту, что Марго, что Дэйзи эта, и правда, готовить не умеют. Правильно вы их того. На большее не годятся.

Комментировать это я не стал, лишь мысленно выдохнул, что недоразумение разрешилось, оставалось теперь только уговорить её поделиться булочками и кофе.

— А напомни-ка, как тебя зовут? — произнёс я, приблизившись.

Впрочем, совсем близко не подходил, держа некоторую дистанцию, чтобы не вызвать нездоровые подозрения вновь.

— Брунгильда, ваше магичество, — сделала та неуклюжий книксен.

— Прекрасное имя! Брунгильда, а чем это у тебя так прекрасно пахнет?

— Ой, — та вдруг подпрыгнула на месте, испугано бросилась к духовке, поспешно распахивая дверцу и вынимая противень, — булочки мои!

— Фух, — выдохнула, придирчиво осмотрев, — не сгорели.

Деревянной лопаточкой она ловко перекидала их на большое блюдо рядом, и я чуть не рухнул в голодный обморок от усилившегося в разы аромата и разом подавился слюной.

А та, посмотрев на меня, пояснила:

— Вот, решила побаловать наших, из прислуги. Пока занятия не начались, по кухне работы не много, ну и, — они смущённо хохотнула.

— И правильно, — одобрил я, жадно пожирая румяную сдобу взглядом, — и я, как ректор, должен непременно их попробовать.

— Но это же совсем обычные булочки, — хлопая ресницами, произнесла повариха, — вы же такое не едите. Даже отдельное распоряжение издали, чтобы вам не подавали еду с обычного стола, а привозили из ресторанов в городе.

Раньше привозили, мысленно поправил её я. Вспомнил, как верховный магистр меня зарубил с зарплатой. Да уж, ресторанов мне точно ещё долго не видать.

— Ты не ты, когда голоден, — вспомнил я рекламу на ТВ. — И вообще, я ректор, хочу — не ем, хочу — ем. К тому же, надо быть ближе к студентам, поэтому с этого года планирую питаться также в столовой академии.

Чтобы показать серьёзность своих намерений, взял стул и уселся за находящийся там же на кухне стол.