Александр Курзанцев – Как я учился в магической школе (страница 25)

Не откладывая в долгий ящик, Элеонора унеслась на поиски, а я вдруг вспомнил, что таки кое-что Глушаковское на чердаке всё-таки было.

— Слушай, — обратился я к трудовику, задумчиво крутящему в руках какую-то безделушку, — а что насчёт твоих гвоздей?

— Гвозди? — встрепенулся Юрьич. — Гвозди было бы неплохо. Можно в жилет вшить — будет антимагическая броня, можно в кольцо свернуть — тогда отражать заклятья получится, если реакции хватит. Вот только директор не отдаст, ты же ими не кого-нибудь, а самого основателя академии прибил.

— Случайность, — ответил я быстро. — Несчастливое стечение обстоятельств, я не виноват.

— Да чёрт с ним, с основателем, но гвозди уже не вернёшь.

— Есть один вариант, — пробормотал я и жестом подозвал Сергея к кровати. — Смотри, — показал ему на торчащие из основания шляпки.

— Ну ты даёшь!

Глушаков присел, потрогал их пальцами, а затем авторитетно вынес вердикт:

— Они! — после чего, бросив: — Я мигом! — тут же исчез в воронке портала.

Правда, не прошло и секунды, как он появился вновь с монтажкой в руках и принялся аккуратно, но споро вытаскивать гвозди из моей постели.

Я присел рядом, с тревогой наблюдая, как трещит ссохшееся от времени основание. Сначала забивания, а затем и удаления гвоздей многострадальный траходром мог и не выдержать. С другой стороны, ну и хрен с ним. Антимагический бронежилет предпочтительней.

— Ну всё, готово. Двенадцать штук, — довольно произнёс Юрьич, бросая последний извлечённый гвоздь на пол. — Можно и к конструированию приступать.

В следующий миг матрац неожиданно пошёл волнами и задрожал будто живой. Я было подумал, что это разваливается деревянная основа, но тут вдруг из него буквально выполз призрачный и бледный силуэт полуголой девахи с короткими рожками, торчащими из копны густых волос, да с недлинным, до колена, хвостом, берущим начало где-то пониже спины. Выбравшись из матраса, та на дрожащих ногах в ботфортах на каблуке доковыляла до края и, практически рухнув на пол, принялась истово его целовать.

— Суккуба, мать её! — удивлённо и немного встревоженно произнёс Сергей.

«Так вот ты какая, — подумал я. — Много слышал, но ни разу не видел. Чтож, поглядим».

Та потихоньку набирала цвет, становясь всё менее прозрачной, и наконец, когда стала почти полностью осязаемой, медленно поднялась на ноги и счастливо выдохнула:

— Ну наконец-то! Думала всё, кончилась Моргана, так и сдохну в безвестности.

Потом она нашла меня глазами и, скривившись, замахнулась.

— У-у, гад!

Но тут у меня сработали вбитые рефлексы, и я мигом укатился в сторону, хватая подвернувшееся ведро и прикрываясь им.

Запахло озоном, а в руке вдруг разом полыхнувшего опасностью Глушакова материализовался источающий непонятные флюиды призрачный кнут.

— Не балуй! — грозно прикрикнул он на мгновенно запрыгнувшую на кровать и припавшую к ней, словно кошка, демоницу.

По её сузившимся глазам я понял, что оружие в руке трудовика — та ещё убойная вещица. Мы все втроём застыли.

Прокашлявшись, внезапно севшим голосом, так и не отпуская ведра от себя, я спросил:

— Это правда суккуба?

— Она самая, — подтвердил Сергей, не спеша к ней приближаться. — Да ещё и сильная весьма, раз двенадцать гвоздей её не развоплотили.

Демоница в ответ ругнулась на каком-то непонятном наречии.

Ещё раз оглядев композицию, Глушаков вдруг хмыкнул, а затем произнёс:

— А знаешь, друг мой Павел, что это за кровать такая? Это ни что иное как ложе страсти. Сильные маги древности ловили и заключали в них подобных этой демониц, а затем пользовались по прямому, так сказать, назначению.

— То есть если бы не гвозди, то я бы мог с ней… — я живо представил, что мог бы, и вновь, уже совсем с другим интересом посмотрел на суккубу.

Та только презрительно фыркнула и зашипела.

— Э нет, брат, — покачал головой Юрьич, — тут дело такое, что у простых людей и слабых магов просто не хватит сил сопротивляться зову её страсти. Для них это был своеобразный способ казни, когда казнимого в прямом смысле этого слова затрахивали до смерти. Милость, доступная только самым приближённым мага, что имели неосторожность проштрафиться.

«Тоже мне милость, — поёжившись, подумал я. — Хотя всяко лучше, чем средневековые выдумки нашего мира».

— Хотел бы я знать, откуда такая кроватка оказалась тут, на чердаке, — задумчиво пробормотал Сергей.

— Верно говоришь, маг, — прошипела демоница, — многие жизни я взяла. И этого бы взяла, если б не эта ваша дрянь. Эх, если бы не оковы…

Тут она замерла, чуть принюхалась, а затем вскочила на ноги, дико хохоча.

— Нет их, нет! Я свободна!

— Чёрт, — пробормотал Сергей, — похоже, гвозди разрушили ловушку.

Услышав такое, я покрепче прижал к себе ведро, начиная потихоньку отползать к стене. Но стоило демонице хищно растопырить когтистые пальцы, как в другой руке Глушакова заполыхала нестерпимо белая звезда.

— Лучше убирайся, пока не поздно…

От трудовика шибанула такая волна первобытного ужаса, что суккуба, сочтя за благо прислушаться к совету, немедленно сделала несколько пассов руками, словно описывая некие круги, после чего моя кровать буквально взорвалась, только не наружу, а вовнутрь, а саму демоницу под её истерический смех натурально всосало в возникшую прямо посреди матраса воронку. Следом полыхнул жаркий малиновый отсвет, и всё прекратилось, оставив только гладкую поверхность матраса.

— Ушла, — констатировал Юрьич, медленно осматривая то место, где буквально секунду назад был портал куда-то явно в Ад.

А я, привалившись взмокшей спиной к стене, только и смог, что произнести:

— Вот же жесть!

Глава 12

Ночь я проспал на полу, в обнимку с ведром и накрывшись мантией. К кровати не хотелось приближаться категорически. Больно живописные картинки рисовало в моём мозгу воображение.

Как итог, спал плохо, не выспался, а тут ещё и первый день после больничного. Пришлось полоскать красные от недосыпа глаза холодной водой и собираться с духом для выхода в свет.

— Тетрадь, учебники, ручка, ведро… — я ещё раз шёпотом пересчитывал собственную амуницию, — гвозди.

Парочку Глушаковских изделий я оставил при себе, засунув в карман, для успокоения. Антимагические штуковины всё же, и хоть пока я не представлял, где и как они могут пригодиться, но одним своим наличием эти гвоздики добавляли мне чуточку уверенности.

Огладив ладонями мантию по бокам, я ещё раз взглянул на себя в зеркало, которое откуда-то припёр мне на чердак трудовик, клятвенно заверив, что точно не магическое, и, вздохнув, произнёс:

— Ну с Богом!

Чего ожидать от своего выхода в свет — я мог лишь предполагать. Перчатку в лицо, дуэль на месте, файербол исподтишка, когда я отвернусь, а может, ничего. «Туман войны» скрывал от меня грядущее.

Пожалуй, пока спускался по лестницам к выходу, я перебрал под сотню вариантов развития событий, вот только не смог предположить одного — того, что случилось в реальности.

— Мессир!

Хор женских голосов заставил меня вздрогнуть и застыть на выходе из мужской общаги. А передо мной, двумя линиями почётного караула вытянувшись от дверей, стояли все мои вассалки, синхронно склонив головы. Вот вы видели, как по телевизору в разных интересных телепередачах показывают якудза, что выстраиваются при встрече большого босса? Так вот, здесь было один в один как там, только вместо узкоглазых бандюков почести мне оказывали два десятка семнадцатилетних девушек в чёрных мантиях.

И это утром, перед общагой, когда все приличные студенты выползают на лужайку, кучкуясь для похода на пары.

Бросив взгляд поверх склонённых голов, я мысленно содрогнулся — такой зависти и злости в глазах мужского пола я не видел никогда, и пусть студенты поспешно отворачивались, встречаясь со мной глазами, но не заметить ослепляющий жар их полыхающих ненавистью взоров было нельзя.

И пусть девчонки были далеко не красавицы — то рябая, то косая, а то и хромая с рождения, — но они всё равно оставались двадцатью семнадцатилетними девчонками, а в глазах любого спермотоксикозника пубертатного возраста это перевыполнение гаремного плана процентов на четыреста.

И я понял, что если меня и пойдёт убивать кто-то из студентов академии, не важно какого года обучения, то будет это именно из-за вот этого грёбаного вассалитета.

— Эльза! — яростно зашипел я чертовке, застывшей в первом ряду. Как пить дать это её идея была. — Ты что, совсем сбрендила?! Что за представление?!

— Мессир, — в ответ пропела она, влюблённо глядя на меня, — мы всего лишь выказываем вам своё почтение!

— Хорош выказывать, а то меня сейчас заклятьями закидают!

Нарочитая влюбленность из её глаз пропала, уступив место хитрому блеску.

— Девочки! — звонко скомандовала она. — Походный ордер номер два!

Остальные тут же хаотично разбежались по округе. Правда, присмотревшись, я выделил три круга обороны: ближний — из Эльзы и ещё трёх девчонок, средний — из шести, и последний, растянувшийся до полусотни метров радиусом, в котором места заняли остальные десять ведьмочек.