Александр Куприн – Сатирикон и сатриконцы (страница 78)
Субсидия была Думой решена. Что-то около пяти миллионов — на первое время.
Тут даже профессор не выдержал… Во время перерыва он отправился упрекать левых.
Шел он долго, потому что расстояние надо было пройти большое.
Наконец дошел, поздоровался.
— Послушайте, господа, — начал ученый профессор. — Почему вы не возражали? Ведь вы — оппозиция.
— Конечно, мы оппозиция!
— Я и говорю. Чего же вы не возражали? Ведь пять миллионов ассигновано на поддержку патриотизма. Чего же вы молчали?
— Как мы молчали?! Мы не молчали, — сказал один.
— Еще как не молчали, — добавил второй.
— Но…
— Разве вы не слышали: он сказал «ого!».
— Кто?
— Да вот тот, с бородой: он сказал «ого!».
— Я сказал «ого!» — отозвался с бородой.
— Еще как сказал: «ого!» — добавил второй.
Профессор ушел удовлетворенный.
— Они сказали «ого!», — успокоительно объяснил он своим единомышленникам, вернувшись через некоторое время (ибо расстояние было велико). — Еще как сказали «ого!» Потому что они — оппозиция.
— Конечно, они оппозиция, — согласились свои, — ведь они сидят налево.
После этого все в Думе уже знали, что оппозиция не дремлет и в нужное время непременно заступится за народные интересы и скажет:
— Ого!
Правые ораторы, настаивая на какой-либо крупной и рискованной ассигновке, делали соответствующие паузы и передышки, чтобы оппозиция могла высказаться и вставить «Ого!».
Выходило это приблизительно так.
— Господа народные представители! От имени правых имею честь внести предложение об увеличении содержания господ тюремных надзирателей… (Передышка, взгляд налево).
— Ого!
— …И их помощников. Тюремная стража выбивается из сил. На них возложена тяжелая, подчас непосильная задача возродить заблудшие души и направить их на путь истины… на путь истины…
Тут оратор останавливался, потому что ждал, чтобы произнесли «ого!».
— На путь истины! — в третий раз, уже сердясь, повторял правый депутат.
— Ого! — неслось слева.
— Наконец! — успокоительно бормотал правый и продолжал свою речь: — Поэтому я полагаю, что…
В стране тоже знали, что можно быть спокойным, ибо вовремя будет сказано «ого».
Иногда какой-нибудь недогадливый человек сердился и говорил:
— Как странно: опять обсуждался важнейший вопрос, а оппозиция молчала!
Такого чудака, конечно, ничего не стоило пристыдить. Надо было только раскрыть стенографический отчет и указать:
— Смотрите, вы. чудак! Видите — в скобках сказано: «Голос слева «ого!».
— Да, теперь вижу. Спасибо.
— И даже курсивом! Вот, батенька, еще есть порох в пороховницах, как говорится.
— Как же они курсивом кричат «ого»?
— Так и кричат!
— Удивительно. Никогда не слышал, чтобы курсивом кричали.
— На то, батенька, оппозиция!
И когда однажды по вопросу о водочных этикетках один из левых попросил слова для обстоятельного доклада, председатель Думы наотрез отказал ему, сказав:
— Вы там и так без конца разговариваете.
На что тотчас же явственно послышалось:
— Ого!
Сказка города
В восемь часов еще было темно.
В половине девятого вяло рассвело, и наступал северный декабрьский день.
В десять часов он еще спал. В одиннадцать послышался телефонный звонок.
Он медленно и лениво подошел к аппарату, так как не ждал ничего интересного.
— Алло! Кто говорит?
— Как не стыдно так долго спать?
— Гм… Я поздно лег.
— Кутили?
— Как вам сказать? Пожалуй.
— Конечно, с женщиной?
— Почему «конечно»? Позвольте, однако, узнать, кто со мной говорит?
— Ведь вы слышите, что женщина.
— Да. Но я не узнаю голоса.
— Это не мудрено, так как вы никогда не слышали меня.
— И не видел?
— Может быть, и видели, да не обратили внимания.
— Следовательно, как бы не видел.
— Следовательно, не видели. Вероятно, вам часто звонят незнакомые женщины.
— О нет! Во всяком случае, у них нет такого удивительного и нервного голоса.
— Мерси.