Александр Куприн – Сатирикон и сатриконцы (страница 137)
И пришел тогда скучный черт — маленький, лохматенький, хромоногий, косоглазый, — утащил тихонько мяч и в канаву забросил.
Кончил наконец учитель. Ушел.
Хватились дети мяча. А его и нету. Скучный черт утащил. Сидят дети и плачут.
Огурец
Один раз Огурец надел цилиндр и пошел гулять на бульвар.
Такой франт!
Проходят барыни и говорят:
— Сейчас видно — отставной военный.
Директор гимназии прошел, похвалил:
— За поведение пять
Купец говорит:
— Ишь ты! Я бы его кассиром назначил!
Монах говорит:
— Ему бы архиереем быть.
Потом жулик повстречался.
— Нашего, — говорит, — полку прибыло. Сейчас видно: из молодых, да ранний.
А Огурец идет себе — фу-ты, ну-ты!
Вдруг ему пьяный навстречу. Да как заорет:
— Ого-го-го! Недурственно. Дело-то, я вижу, в шляпе!
Стащил с Огурца цилиндр.
Видит: огурец малосольный. Съел его.
Ерунда
Ходила по свету Ерунда, древняя старуха. Вся рожа у нее измочаленная. Вместо ног — пни гнилые. Волосы как мох. Глаза как ложки оловянные.
Одно слово — страшилище.
Увидал Ерунду православный — перекрестился.
А ей и горя мало. И на православного прет.
Все от нее в сторону.
А она орет благим матом:
— Прочь с дорог! Раздавлю!
И давит.
Подомнет себе под живот бог знает сколько народу. И рада, хохочет.
Ногами дрыгает.
Город ей честь отдает.
Купцы — почет.
Барышни — «сувениры» разные: это, значит — «на память».
А я про нее сказку сочинил.
Везет Ерунде.
Божья Коровка
Жила-была Божья Коровка. Летать мало приходилось. Больше ползала.
Понравилась Божья Коровка Таракану.
— Выходи, — говорит, — за меня замуж.
— Мне все равно…
Вышла.
Живет, скучает, помнит, что она хоть и коровка, а все-таки Божья. Однако никуда не летит.
А Таракан, известное дело, усами шевелит. И в свой департамент аккуратно ходит.
Вот тебе и любовь…
Таракашек расплодили, а все-таки скучно.
Прилетел Жук:
— Божья Коровка, ты мне нравишься.
— Ну что ж, — говорит.
— Выходи за меня замуж.
— Мне все равно, — говорит.
Вышла теперь за Жука.
И приплод был: жучата. А все скучно.
А потом Утюг пришел: тяжелый-тяжелый, черный-черный.
И он, как все:
— Выходи за меня замуж.
— Ну что ж, — говорит, — мне все равно.
Видит Божья Коровка: хочет ее новый жених обнять.
Ну что ж, дело жениховское.
Обнял.
Только тяжелый был Утюг. От невесты ничего не осталось. Так — пятнышко малое.
Свинячий сын
Жил-был свинячий сын Ванька, по фамилии — Хрюшкин.
Родители Хрюшкина были почтенные — настоящая живая ветчина: и папаша, и мамаша. И братья и сестры — все в родителей, хоть сейчас тащи в колбасную.