Александр Куприн – Менты и зеки. Зигзаги судьбы (страница 6)

– Они мне дарят изделия из драгоценных металлов.

– Ты хочешь, чтобы я написал в протокол, что развитая цивилизация мандавошек делает тебе ценные подарки?

– Вы все правильно формулируете.

– Кому ты мозга ебешь! – не выдержал следователь. – Почему эти подарки тебе, почему не мне, почему вот не ему.

Тишковец указал на другого следователя, который оставил свои дела и с интересом слушал их диалог.

– Гражданин капитан, у вас когда-нибудь были мандавошки? – спросил бомж.

– Ну, были. Они у всех были, – подключился к разговору второй следователь. У меня два раза были.

– Что вы сделали, обнаружив у себя мандавошек?

– Брил все вокруг и мазал этим, как его, жидким мылом.

– Вы варварски разрушали их среду обитания, культуру, уничтожали, изгоняли из родных мест. Знаете ли вы, что лобковая вошь не способна прожить без питания более двадцати четырех часов и погибает. Вы даже не дали им возможности развиться до уровня промышленного производства.

– Что я должен был делать? – спросил ошеломленный следователь.

– Проявить толерантность. У них циклы развития на два порядка быстрее наших. Всего лишь тридцать календарных дней и интернет, генетика и нанотехнологии.

– Предположим. Что дальше. Как ты на них вышел? – спросил Тишковец.

– Они на меня вышли. Спросили почему я так плохо питаюсь. Я сказал, что нет денег.

– А они мне сказали, посмотрите сегодня вечером у себя на лобке.

– У вас есть образец?

– Я с собой не взял. Кто же мог знать. Хотя, погодите. Он полез в трусы и через секунду положил на чистый лист бумаги маленького, размером три миллиметра, металлического жучка.

– Вот, как раз сегодняшний, – сказал он.

– Золотой? – спросил следователь недоверчиво.

– Девяносто шестая, – сказал бомж. Здесь пять граммов. Это самец. Самочки крупнее. До десяти граммов. Можете проверить. Но главная ценность не в золоте. Посмотрите какого качества ювелирка.

– Хорошо. Значит ты утверждаешь, что цивилизация мандавошек тебе в трусы кладет золотое изделие.

– Не только в трусы, иногда подмышки, в брови. Везде где сохранилось оволосение тела. И, пожалуйста, не нужно это ваше «мандавошки». У них есть культурное название: лобковая вошь, или площица.

– Что ты делал с этим изделием?

– Продавал. Нужно же мне как-то жить.

– Кому?

– Раньше в скупку носил, но они берут как лом, с весом обманывают, и мне посоветовали Сеню Зигельмана. Он на пирсинге сидит в Доме Быта на Волгоградской. У нас с ним твердая договоренность по цене.

«Полученные таким образом изделия из драгоценного металла продавал гражданину Зигельману Семену Ефимовичу», – дописал следователь.

– Прочитай и распишись, – сказал он бомжу.

Kaкое сегодня число

– Kaкое сегодня число? – спросил Кнырь.

– Да, хуй его знает, – сказал Лысый.

– Слышь, Фельдмаршал, какое сегодня число?

– Не знаю, – отозвался из своего угла Фельдмаршал.

– Как это, не знаешь? Все знаешь, а это не знаешь, – нервно сказал Кнырь.

– Не знаю и знать не хочу, – сказал глухо из подушки Фельдмаршал.

– Ты ж календарь там на стенке ведешь.

– Затерли менты календарь во время шмона.

– А газета?

– А газета вообще за июль месяц.

– Какое ж сегодня число? – с тоской повторил Кнырь.

– Да, какая, xер, разница, какое число, – сказал Юрчик. Ему так и не придумали кличку.

– Да, я сейчас ебанусь, если не буду знать число. А месяц хоть какой? – спросил Кнырь.

– Конец сентября, или октябрь уже, – ответил Фельдмаршал.

– Зря мы приемник сломали. Был бы приёмник, знали бы какое число.

– Нахуй этот приемник, по два раза в день гимн слушать.

– Слышите, пацаны, на центральной площади хипеж какой-то. Матюгальники говорят, только не разберешь, – сказал Юрчик, который лежал возле самого окна.

– Может праздник какой?

– А какие сейчас праздники? Слышишь, Фельдмаршал, какие в сентябре праздники.

– Третьего сентября – день капитуляции Японии, – сказал Фельдмаршал.

– Да ну нах…, кто такое сейчас празднует. А в октябре, какие праздники?

– Седьмого октября – день советской конституции?

– Значит конституции.

– А что за херня эта советская конституция, что праздник с этого делают? – спросил Лысый.

– Не знаю, что такое советская конституция, – сказал с отвращением Фельдмаршал, – не знаю и знать не хочу.

Что вы к нему доебались, вступился за Фельдмаршала Пожарник, – у человека плохое настроение.

– Не любите вы евреи советскую власть. Сами ее породили и сами не любите, – сказал Дед из другого конца большой, на сорок шконок, камеры.

– А тебе, Дед, никто голоса не давал. Ты должен молчать, когда пацаны разговаривают.

– Да ладно, – сказал Фельдмаршал, – я ему отвечу. Мы ее породили, мы ее и…

– Кончай антисоветчину разводить, – оборвал его из открывшейся кормушки попкарь. Отбой, всем спать.

– Какое сегодня число, начальник? – обратился к попкарю Кнырь.

– Не знаю, – ответил попкарь.

– А кто знает?

– Никто не знает, – сказал попкарь многозначительно.

– Вот, бля, на свободе счет времени потеряли. Кто же мне конец срока вычислит, – сказал Кнырь.

– Амунистия, – хохотнул попкарь. – Завтра всем амунистия. Исправимых на стройки народного хозяйства, а остальных в подвал. Вот тебя, Рабинович, в подвал, – сказал он Фельдмаршалу. – Я тебя лично расстреляю.