Александр Кулешов – Тайны служебные и личные, или Карибский синдром (страница 2)

Пока подходили шашлыки, после непродолжительного купания Княжнин развлекал собравшихся и развлекался сам пением бардовских песен под прочувствованные взгляды настроившихся на романтику девушек. У него был очень приятный баритон, а в игре на гитаре он иногда даже выказывал несомненное мастерство, перемежая пение инструментальными импровизациями. К хоровым упражнениям Княжнин никого не понуждал, осознавая свое превосходство в пении, да и ни у кого не возникало желания вступить с ним в соревнование, как не возникало попытки попросить его исполнить что-то по просьбе слушателей. Он демонстрировал свободу своего выбора от Визбора до народных песен, и все это подавалось легко и непринужденно. Наконец, Сережа Кириенко с довольным лицом преферансиста, обрадованного перспективным набором карт, отвернулся от углей и с торжественной неспешностью внес в круг приятелей поддон с аппетитно пахнущими шашлыками.

– А что, мужики, не худо бы и испить чего под горячее! Мы для чего компанию собрали? – призывно произнес он, и два Павла – Исаев с Назаровым засуетились, кинулись к реке, доставая авоську с водкой и пивом из воды. Девушки отозвались криками непритворного восторга. Быстро распределили и наполнили протянутые со всех сторон бумажные стаканчики. Валечке Сержантов налил болгарского сока из своих припасов. Княжнинские подруги легко согласились на водку.

– Мы здесь не для питья, а компании ради, – Алексей держал инициативу мероприятия в своих руках. – Быть нам нужно вместе и вести себя так, чтобы нас за быдло не держали. А компания у нас одна – двухгодичники, объекты предрассудков и стереотипов со стороны командования и кадровых офицеров. Мы интересны друг другу отсутствием между нами лицемерия и чванства в поисках карьерного преимущества, над нами не довлеют табели о рангах и уставы. Предлагаю выпить за то, чтобы никого не смущала эта кличка, а скорее служила поводом для гордости. Чтобы прийти к тем же позициям, кадровым офицерам необходима дрессировка в четыре года в военном училище, не считая формальный допуск в части, нам же на все – должностная подготовка, изучение-повторение всяких регламентов и уставов, допуск к несению боевого дежурства – отпускается несколько месяцев, и в итоге мы выглядим не хуже. За нас, друзья! – предложив тост, Алексей пригубил стаканчик с водкой, но как дисциплинированный водитель этим и ограничился в то время, как сослуживцы и гости опрокинули по полному стаканчику.

– А вы можете рассказать, чем на службе занимаетесь? – через некоторое время поинтересовалась Настя, доверчивым взглядом располагая лейтенантов. – Все вы – ракетчики, это понятно, но у каждого должна быть своя функция. Или это тайна? Секретно, потому что у вас расположение в лесу? – Валечка тоже была заинтересована узнать больше о роде занятий молодых офицеров, потому что от мужа обычно ничего не могла добиться, получая стандартный ответ «не курорт» на свои расспросы о службе, и поэтому подобралась поближе к компании. Ее волновали ежедневные ожесточенные телевизионные репортажи и газетные статьи о размещении американских ракет в Европе и афганских событиях, разжевывающие причины международной напряженности империалистской экспансией и классовым противостоянием, приправленные рассуждениями об исторической неизбежности победы марксистско-ленинских социальных идей. Валя видела в новостных выпусках только трансляцию угроз и обещаний. Может, она была очень наивным человеком, но не понимала, из-за чего может начаться большая война на взаимное уничтожение одного лагеря другим, не удовлетворяясь натужными объяснениями телевизионных пропагандистов и политиков и не доверяя их напористости и уверенности в том, что враг готовится. И какие последствия будут у нее – не надуманно-политические, а истинно-человеческие, пусть страшные, больно бьющие по нервам, но обывательски понятные.

– Ну тогда по порядку, – деловито ответил Насте Княжнин, придав лицу немного серьезности. – Витя ставит ракету на пусковой стол и разворачивает ее в нужном направлении. Сережа и я – заправляем топливом, – движение ладоней вдоль тела от живота до горла полностью объясняло производимую с ракетой процедуру, – Володя и Паша-младший задают ей программу полета. – При этом он пальцами ладоней постучал по черепной коробке, отображая сходство баллистического оружия с человеком, и рукой отобразил дугу движения реактивного снаряда в пространстве от старта до цели, поясняя сказанное им. – Паша-старший служит в штабе, ассистирует тем, кто нам дает команду на подготовку ракеты к старту и пуск.

– И вы все это вместе делаете? – уточнила Настя, обводя рукой окружающих молодых людей.

– Да нет. Мы служим в разных батареях. Хотя ты подала интересную идею – создать подразделение с одними двухгодичниками в должностях, батарею инженерского ополчения, – все засмеялись над сказанным, а Настя, не понимая, что в этом смешного, не унималась с расспросами:

– Так стало быть, если ты даешь ракете цель полета, ты – самый главный из всех? – обратилась она к Коростелеву, и тот как-то замешкался с ответом, не находя, что сказать.

– Нет, среди присутствующих главных нет, – пояснил ей Княжнин и, понизив голос, добавил, взмахнув рукой в сторону: – Один из главных вон отдыхает рядом вместе с семьей, но это совсем другой уровень.

– Ну да, его дочка так и стреляет глазами в нашу сторону, так и предлагает себя: возьмите замуж, и мой отец поможет вам сделать карьеру, – неожиданно резко отреагировала одна из молчавших до сих пор Лешиных подруг, представленная при встрече Леной, красивая брюнетка с длинным хвостом темных волос, точеной фигурой и какой-то нездешней смуглостью, подаренной щедрым солнцем. Отметив в уме едкость прозвучавшего замечания, все присутствующие сделали вид, что пропустили мимо слуха резкий выпад одной из конкуренток в борьбе за молодых лейтенантов, считавшимися в Рубежанске завидными женихами. Каждое прибытие в город группы офицеров-новобранцев гарантировало, что среди них обязательно есть те, кто находятся в состоянии поиска, ну почему бы и не попробовать? Валечка про себя усмехнулась, обнаружив, что те, от претензий которых она приготовилась оборонять свой союз с Сержантовым, оказались ей в своих намерениях даже союзницами, и она уже обратила внимание на стороннюю девушку, пару раз подходившую к поляне и из-за кустов слушавшую душевные песни Алексея.

– Нет, ну правда, кто из вас ракеты запускает? – снова активизировалась с расспросами Настя, обводя наивным взглядом расположившихся в свободном круге лейтенантов.

– Из нас ракету еще никто не запускал, и вряд ли это когда случится, – молчавший до сих пор Володя Сержантов решил дать пояснение. – Да и из кадровых офицеров мало кто делал это на учениях. Виктор на занятиях просто поворачивает ракету в сторону вражеской цели, а я задаю системе управления расстояние до нее. Ну а когда ракета знает направление полета и расстояние до цели, что ей остается? Правильно, уничтожить ее. Но для этого надо нажать кнопку «Пуск».

– Из скромности Володя опустил из своего рассказа, что кунг третьего отделения, где стоит эта кнопка запуска – единственное помещение на стартовом комплексе, которое закрывается изнутри, и в нем располагается его служебный пост, а в подчинении – всего один ефрейтор. В связи с этим спать в нем удобно, и никто не мешает. Ставишь стулья в один ряд, ложишься, пока остальные расчищают старт от снега или опавших листьев и занимаются обслуживанием вверенной им техники, спишь в свое удовольствие. Самое правильное место для двухгодичника, жаль, что при назначении на должность ты еще ничего не знаешь и выбрать что надо не в состоянии. Без рядового состава офицерская служба куда как легче!

– И что, кнопку нажимаешь – и ракета летит? – Настя не отпускала линию расспросов.

– Нет, в обычном состоянии кнопка блокирована с командного пункта дивизиона, а разблокировка может быть сделана только в случае войны. Поскольку мы с Витей порознь знаем направление и дальность полета, получаемые из боевого задания, то совместными усилиями с применением несложных пересчетов мы можем установить назначение удара. Вся предпусковая возня таким образом обретает политико-географический смысл: рядом с заданной нам целью всегда расположен большой город, скажем, Амстердам, Лондон, Бирменгем или какой-то Ливерпуль.

– Мальчики, да у вас получается, что Земля, как шахматы – игровая зона с четкими целями и вероятными ходами, – брюнетка Лена изложила традиционное представление о человеческом мире как о большой шахматной доске, где супердержавы-ферзи и сателлиты-пешки разрешенными ходами занимают чужую территорию или удерживают свою от посягательств соперников.

– Ага, игровая зона… Когда ты получаешь набор безликих цифр в виде задания, то вроде звучит все отвлеченно, почти не волнует – ну чистая формальность ввести все это в программу полета ракеты. Среди людей считается нормальным, когда военные убивают других военных. Наша ракета предназначена для поражения площадей до ста квадратных километров, а это означает развороченные развалины конкретного города с сотнями тысяч жертв после выполнения тобой служебных действий – с сопутствующими потерями в результате применения оружия никто не считается – ужас охватывает. – Разговор неожиданно принял серьезный оборот. – И последствия для всех нас представить жутко. Это очень страшно. Почему этот город, кто решил, что его надо уничтожить? Недаром пишут, что американские летчики, бомбившие Хиросиму и Нагасаки, по заданию должны были посмотреть, что творится на земле во время и после взрыва. Посмотрели – через какое-то время стали нервными, агрессивными, потом запаниковали от сознания своей причастности к массовому убийству, все закончили жизнь в психушке… Поэтому нам и выдают задание набором цифр направления и дальности полета, чтобы не было понимания сопутствующего ему злодейства. Я во время тренировок вместо кнопки «пуск» просто тыкаю пальцем в стену, – с нескрываемой горечью в голосе от осознания потенциальных последствий выполнения им служебных заданий пояснил Сержантов.