Александр Кулешов – Шесть городов пяти континентов (страница 9)

Внук Людовика VI Филипп Август, чья любовь к аккуратности страдала от зрелища беспорядочно разбросанных груд различных продуктов и товаров (к тому времени к продовольственному рынку прибавилась ярмарка), приказал воздвигнуть специальные помещения, окруженные стеной, и торговать там.

В 1269 году к этим помещениям были пристроены три новых здания, в том числе одно специально для свежей рыбы, доставляемой из северных портов по определенному маршруту. Все парижские улицы, по которым пролегал этот маршрут, носили рыбные названия.

Рынок подчинялся местным сложным законам и правилам. За право прибытия, за право торговли, за место стояния, за проданный товар взимались бесчисленные налоги. Строжайше запрещалось зазывать покупателя, пока он стоит у лотка соседа; ежедневно торговал только продовольственный рынок. Хлеб, масло, сыр и яйца можно было продавать под открытым небом, другие же продукты — только под арками домов и в специальных крытых помещениях.

Торговцы объединялись в корпорации, иногда довольно неожиданным образом. Например, бакалейщики и аптекари входили в одну корпорацию, так как и те и другие претендовали на право торговать горчицей. Их объединили, поскольку и те и другие «важны для здоровья», и если первые «поставляют все нужное для лекарств», то вторые «эти лекарства делают».

В 1765 году был создан зерновой рынок, ныне Торговая биржа, в 1788 году на месте кладбища Невинных появился рынок овощной. Наконец, при Наполеоне III были выстроены рыночные павильоны из железа и стекла.

С историей парижского рынка связано много обычаев, легенд, интересных исторических анекдотов. Так, например, при Святом Людовике была построена позорная башня. Второй этаж этого сооружения был сделан из дерева и представлял собой вращающийся шестигранник, в каждой стороне которого были проделаны отверстия для головы и рук выставляемого на позор. Таких одновременно выставлялось шестеро. Наказывали, например, за обман и жульничество, за дутые гири или попытку поджелтить масло.

За два часа специальный механизм поворачивал позорную башню вокруг своей оси. В выставленных жуликов разрешалось бросать нечистоты, грязь, но не «камни и ранящие предметы». В 1347 году Филипп VI издал целое «Уложение о наказаниях». За первый нечестный поступок выставляли на позор, за второй при атом «рассекали верхнюю губу, чтоб видны были зубы», за третий — нижнюю губу, за пятый — отрезали язык и т. д. «Гуманный» Людовик XIV приказал отрезать язык лишь за восьмой проступок!

В каменном основании позорной башни жил парижский палач. Он имел привилегию: мог брать у любого торговца его товар в количестве, которое в состоянии был удержать одной рукой. А в знак того, что побор с данного торговца уже взят, ставил мелом на спине его крест.

Перед своим странным жилищем палач наказывал кнутом женщин «дурного поведения», здесь же порой происходили казни. На нынешней улице Рамбюто, некогда Торговой площади, стоит каменный крест, установленный в 1318 году «в благодарность богу, подсказавшему королю Филиппу запретить на территории рынка смертную казнь».

Позже к этому кресту приходили обанкротившиеся коммерсанты, вручая в руки палача остатки своего имущества, чтобы он раздал его по своему усмотрению кредиторам. Палач надевал банкроту на голову колпак из зеленой шерсти.

Сколько людей разных, а порой необычных профессий видел парижский рынок! Грузчиков, только снимавших грузы с барж, и тех, кто только тащил эти грузы от берега до рынка, людей, которые из собственного рта кормили и поили голубей, людей, занятием которых было наводить жировые пятна на поверхность супа в тавернах, будильщиц, громко кричавших и поднимавших с постели притомившихся от долгого пути торговцев. Были и такие, кто собирал остатки по кухням больших ресторанов, а потом продавал их беднякам. А уж остатки остатков попадали в удивительную харчевню под не менее удивительным названием «Удача твоей вилки», где стоял гигантский чан, в который любой нищий за одно су имел право один раз погрузить свою вилку.

До последних дней были на рынке свои силачи, свои красавицы. свои носильщики. Между ними устраивались конкурсы, разыгрывались призы.

Общая площадь рынка составляла 40 тысяч квадратных метров. Ежедневно к утру гигантские, мчавшиеся всю ночь с огромной скоростью грузовики доставляли сюда из Нормандии, Бретани, даже Испании тысячи тонн овощей, фруктов, рыбы, мяса, цветов и т. д., чтобы в семь утра «гроссисты», представители больших ресторанов, а с восьми и домохозяйки могли все это купить. Многими десятками тысяч тони мяса и рыбы снабжал парижский рынок жителей столицы и приезжих из провинции.

Вокруг «Чрева Парижа» возникла своеобразная ночная жизнь. Помню как я попал сюда впервые. Это было в три часа утра. Как раз самое оживленное время. В десятках маленьких бистро, кафе, барах, окружающих район рынка, кипела жизнь. Днем она затихала. А вот в знаменитых «У поросячьей ножки», «Эльзасской таверне» или в «Собаке, которая курит» было оживленно всегда, эти харчевни не закрывались круглые сутки.

Я зашел в «Поросячью ножку». Внизу тесный, прокуренный зал с длинной стойкой. Шум, гам, музыка, песни, кто-то пытается танцевать, кто-то просто устоять на ногах…

С трудом протолкавшись сквозь толпу, поднимаюсь по узкой крутой лестнице наверх. Там два-три зала, где стоят деревянные грубые столы и стулья. Народу поменьше. Вам подают знаменитый луковый суп в грубых побитых чашках. Луковый суп сделан из сыра, и между подносимой ко рту ложкой и чашкой протягивается длинная, все утончающаяся нить. Подают жаренные в собственном зеленом соку улитки на специальной сковородке с ячейками для каждой улитки; подают фирменное блюдо — поросячьи ножки. Несут бутылки с белым вином. Посуда нарочито грубая, бедная, скатертей нет. Цепы в этом ресторане вдвое выше, чем в любом другом. Но лишь на втором этаже. А внизу недорого. Внизу собирается простой люд: грузчики, рабочие, торговцы и торговки с рынка, шоферы такси и грузовиков.

На второй же этаж поднимаются мужчины во фраках, женщины в вечерних туалетах, молодожены, актрисы, приехавшие после спектакля, богатые туристы, заканчивающие вечер гуляки-миллионеры.

Вдруг гарсон в эльзасской национальной одежде хватает богатую посетительницу и увлекает ее в вальсе. Женщина пугливо озирается. Но все в восторге, все аплодируют — экзотика! А какой-то дряхлый жуир с моноклем пытается танцевать с одной из краснощеких официанток. Куда там! Через минуту он, держась за сердце и тяжело дыша, валится на стул.

Пронырливый фотограф без конца сверкает блицем и через несколько минут предлагает посетителям великолепно сделанную цветную фотографию…

Харчевни открыты и теперь. Но исчезло главное. Исчезли горы овощей и рыбы, не увидишь здоровых грузчиков, громогласных продавщиц, красоток-цветочниц, не слышны крики продавцов и рев огромных грузовиков. «Чрево Парижа» перестало существовать. Вернее, оно переехало.

Невдалеке от аэродрома Орли, в местечке Рэнжис, на бывшем пустыре воздвигнут целый город из стекла и бетона — новый парижский рынок площадью 204 гектара, со своими подъездными путями, железной дорогой, холодильными установками и складскими помещениями, занимающими площадь 430 тысяч квадрат-пых метров. Рынок оборудован по последнему слову техники. Открылись рестораны и кафе, по уже современного типа.

А что же на месте старого рынка? Много было споров и дискуссий в муниципалитете, еще больше — в печати. Много было проблем: что делать, например, с сотнями тысяч крыс, уютно живших за счет «Чрева Парижа», как быть с традиционными кафе и ресторанами, как использовать освобождающуюся площадь.

Решили, чтобы весь этот район сохранил прежний архитектурный облик, а под ним создать подземный центр развлечений, спорта и культуры и подвести к нему даже линию метро. Потом запланировали еще возведение на 35 гектарах домов с десятью тысячами квартир.

Однако проекты эти воплощаются в жизнь лишь частично. «Развлекательный центр» уже существует, по весьма скромных размеров — каток, цирк, небольшая выставка, а проект жилого строительства сократили до 780 квартир на 14 гектарах.

Уж раз речь зашла о парижском рынке, скажу несколько слов о продовольственном снабжении Парижа вообще. Вопрос этот, как и у всякого большого города, очень сложный. Город ежегодно потребляет более 11 миллионов гектолитров вина (по статистическим данным, опубликованным Всемирной организацией здравоохранения, Франция стоит на первом месте в мире по потреблению алкоголя, здесь потребляется вина в три раза больше, чем в Англии или в США), более миллиона тонн картофеля, 800 тысяч тонн свежих овощей, 700 тысяч тонн хлеба, 400 тысяч тонн мяса, столько же молока.

Пока еще более 4/5 продуктов поступает через центральный рынок и менее 1/5 — через систему мелких розничных торговых точек: крытые рынки Сен-Жермен, Сен-Оноре, периодические рынки на некоторых бульварах, продовольственные отделы универсальных магазинов и т. д. Правда, соотношение это начинает меняться. Это объясняется тем, что рынок теперь находится далеко. В последнее время возникли огромные частные предприятия «Карфур» и «Мамут», выстроившие в окрестностях Парижа гигантские супермаркеты — универсальные магазины самообслуживания, где наряду с продуктами можно купить и ряд недорогих предметов широкого потребления. Однако отдаленность от города, порой 10–15 километров, делает их тоже недоступными рядовому, не имеющему собственной машины парижанину. Чтобы привлечь покупателей, «Карфур», например, посылает в бедные районы специальные автобусы, доставляющие покупателей в магазин и обратно, а владельцам машин даже компенсирует затраты на бензин.