Александр Кулешов – Шесть городов пяти континентов (страница 4)
С д’Артаньяном мы гуляем по садам Тюильри и бесконечным коридорам Луврского дворца, с Квазимодо любуемся городом, стоя возле химер Собора Парижской Богоматери, с Жаном Вальжаном проникаем в парижские клоаки, с Гаврошем сражаемся на баррикадах…
Когда мы становимся старше, неповторимый облик этого города предстает перед нами на полотнах бесчисленных художников, писавших Париж.
Новые ворота Лувра в 1640 году изобразил на своей картине Абрагам де Вервер, ворота Сен-Дени в 1730 году — Гюбер Робер, площадь Согласия в 1829 году — Джузеппе Ганелла. И если этих мастеров знают не все, то вряд ли у нас найдется культурный человек, не знакомый с репродукциями картин Ренуара и Моне, Матисса и Пизаро, Утрилло и Бюффе, Тулуз Лотрека и Марке… Тех, кто на протяжении столетий запечатлевал Париж, его улицы и площади, памятники и дома, людей и Сену.
Ну а за последние годы кино и телевидение еще больше приблизили к нам столицу Франции. Думаю, не ошибусь, взяв на себя смелость утверждать, что нет на свете другого зарубежного города, чья история и внешний облик были столь хорошо знакомы советским людям.
Вот почему всегда так трудно писать о Париже. Трудно еще и потому, что жизнь здесь настолько кипуча, в таком постоянном обновлении, что за нею трудно уследить.
Париж бесконечно разнообразен. И хотя многие наши писатели и журналисты (в том числе и автор этих строк) писали оном раньше, я сделаю это снова в надежде, что скажу что-нибудь, пусть немногое, о чем не говорили другие. Ведь любой город каждый воспринимает по-своему, открывает в нем что-то свое, рассказывает о том, что больше всего поразило именно его.
Возможно, кое-что из последующего некоторым читателям знакомо, утешусь мыслью, что для других это неизвестно, а то, что известно им, незнакомо первым.
Впервые я попал в столицу Франции в 1946 году в декабре. Это, вероятно, для Парижа самый унылый месяц.
Овощные лотки с грифельными досками, на которых каждый день мелом пишутся цены, огромные старомодные автобусы с неизменной рекламой на радиаторе, широкие бульвары, усаженные платанами, видная отовсюду игла Эйфелевой башни… Не знаю почему, но все это вызывает у меня особое настроение — смесь грусти, радости, неясной тревоги.
В декабре Париж окутан туманом. Белая громада Сакре-Кёр не слепит глаза в лучах утреннего солнца. По бурым стенам высоких каменных оград, где еще видны старинные надписи «Не вешать афиш. Закон 1881 г.», извиваются струйки дождя, на увитых плющом парапетах Сены букинисты, эти «продавцы разума», как называл их Анатоль Франс, ворча укрывают зонтами свое ветхое книжное богатство. В дожде блестят торцы мостовой, какой не встретишь почти ни в каком другом большом городе, где ее давно заменил асфальт.
Сыро, промозгло и зол ветер.
…С тех пор я бывал в этом городе без малого четыре десятка раз — надолго и проездом, весной и осенью, летом и зимой.
Весной, когда солнце широкими бликами ложится на старинный торец и неожиданными яркими вспышками отражается в стеклах машин, когда запах бензина смешивается с запахом ранних цветов, овощей, легкого сигаретного дыма.
Зимой, мало чем отличающейся от нашей осени, слякотной и чаще всего бесснежной. Средняя температура января немногим более 3 С. И лишь изредка, как, например, в 1971 году, улицы города покрывает снег и ртуть в термометре опускается до —20°.
Бывал летом, когда жара растопляет асфальт и выгоняет всех людей, кто имеет деньги, к морю, а кто не имеет — в парки и сады, когда кажется, нечем дышать и незачем двигаться и впечатление такое, что улицы вымерли.
Надолго ли, нет ли, зимой или летом приезжал я в этот город, но снова и снова бродил по его просторным площадям и узеньким кривым улочкам, вдоль набережных Сены и по аллеям садов, в десятый раз заходил в музеи, театры, на выставки и ярмарки, поднимался на Эйфелеву башню и спускался в душное неглубокое метро. Не уставал ходить и ходить, смотреть и смотреть, видя новое в старом и традиционное в новом.
«Париж — город контрастов». Город контрастов! Сейчас такое определение встречается у нас едва ли не в каждом очерке о каждом западном городе. А между тем Бальзак именно о Париже впервые сказал эту фразу. Контрасты здесь во многом: в жизни обитателей, в архитектуре, в укладе быта, даже в истории…
На городском гербе Парижа изображен кораблик и начертан девиз: «Его качает, а он не тонет». И действительно, немало бурных волн качало этот город, немало штормов сотрясало его, немало молний обрушивалось на его крыши…
В районе Парижа были обнаружены обиталища доисторического человека, так что вполне вероятно, что охотники в звериных шкурах таились в окружающих водопои лесах с каменными топорами в руках в ожидании томимых жаждой животных. Кто знает, не хранили ли следы их босых ног лесные тропинки, по которым пролегли ныне Елисейские поля или улица Лувра.
Если, минуя тихую улочку, зайти в Музей Клюни, то можно осмотреть римские термы — остатки древних бань, когда-то сооруженных у подножия горы Святой Женевьевы. В огромном зале виден камень — памятник, установленный в 14 году нашей эры, при Тиберии, паризийскими речниками в честь Юпитера. Надпись на этом камне, отрытом под Собором Парижской Богоматери, свидетельствует, что почти 2000 лет назад на Сене было активное судоходство. Скорее всего именно этой реке обязана своим современная столица Франции.
Пути, шедшие с севера на юг бассейна Сены, обходили болота Бневра и Гренель. По склонам горы Святой Женевьевы пути те пролегали через лес, они устремлялись на юг через естественную долину Сены, с одной стороны которой возвышался Монмартрский холм, а с другой — высоты Бельвиля. Многие историки полагают, что именно такое сочетание удобных речных и сухопутных дорог послужило основой возникновения Парижа.
Именно здесь, на острове, именуемом ныне Сите, возникло укрепленное поселение галльского племени паризиев Лютеция — «место на воде». Легкие мостки соединяли остров с берегом. В случае опасности их легко можно было сжечь или разрушить. Племя тихо жило здесь в своих круглых деревянных хижинах; охотилось, занималось рыболовством, земледелием, разводило скот, торговало с другими племенами.
В пятидесятых годах до нашей эры Юлий Цезарь покорил Галлию. В своих «Записках о галльской войне» он рассказывает, как посетил Лютецию.
Официальной датой основания Парижа считается 53 год до нашей эры.
Во время восстания галльских племен против римлян Лютеция была разрушена, затем вновь отстроена. Опа превратилась под властью римлян в крепость. На левобережье возникли цирки, бани, дворцы и храмы, построены водопровод и дороги. Через тысячелетие на острове Сите, там, где стоял храм Юпитера, был сооружен Собор Парижской Богоматери. На левом берегу Сены на месте дворца римского наместника позже появился Лувр — дворец королей Франции.
Название Лютеция заменило другое — Цивитас Паризиорум — «город паризпев», потом третье — Паризпя, от которого и произошло название нынешнее.
Шли годы, кипели войны. В V веке нашей эры город захватывают племена франков и превращают его в свою столицу. Чем больше расцветает город, тем больше на него обрушивается всяких бед.
Застраивается Сите, застраиваются берега Сены, прокладываются новые дороги. Короли воздвигают замок в западной части острова, епископы — в восточной. Население растет, расширяется торговля.
В те же времена Париж подвергается нашествию норманнов. В 885–886 годах они много месяцев осаждали город. Однако их тридцатитысячная армия вынуждена была отступить. Разоряли Париж и наводнения, и пожары, население гибло от голода и эпидемий…
И тем не менее Париж все рос, все развивался. В XIII веке город занимал уже 250 гектаров и его населяло более 100 тысяч человек. Париж опоясали каменные стены, вознеслись сторожевые башни. На Сене возникли причалы, верфи, движение судов не прекращалось ни днем ни ночью, за горизонт уходили тучные ноля, виноградники, сады. В то же время создается университет, объединивший блестящие научные и литературные силы — философов и поэтов, медиков и богословов. Намечаются три главные линии развития города на долгие века: управление, торговля, просвещение.
В Сите жили короли, но здесь же находилась и резиденция епископа. На правом берегу Сены шла торговля, как грибы после дождя росли мастерские, склады, лавки, рынки. А на левом все больше процветал Парижский университет — нынешняя Сорбонна.
Город управлялся представителями короля и купечества, университет — королем, епископом и представителями студенчества, торговля и ремесла были вотчиной, где правили главы цехов.
Власть, наука, торговля средневекового Парижа нашли свое отражение и в районировании города. Возникают Сите, Латинский квартал, знаменитое «Чрево Парижа».
Шли века, а маленький кораблик — Париж продолжал нестись по бурным волнам истории. Невозможно даже вкратце перечислить все те войны, восстания, сражения, междоусобицы и другие социальные потрясения, которые захватывали в свою орбиту Париж.
В 1382 и 1413 годах происходят восстания бедняков. Во время Столетней войны город захватывают бургундцы, позже передавшие его англичанам. В XVI веке Париж потрясает Варфоломеевская ночь, в 1648/49 году начинается Фронда. В 1789 году здесь разражается Великая французская буржуазная революция. 14 июля того же года парижане берут штурмом и разрушают Бастилию. А в 1794 году Париж становится ареной буржуазной контрреволюции. История Парижа, предшествующая приходу к власти Наполеона, полна кровавых страниц.