Александр Кулешов – «Атлантида» вышла в океан (страница 40)

Перечитав ее еще раз, Холмер поставил на последней странице экономную, аккуратную, разборчивую подпись и, приняв душ, лег спать.

Когда на следующий день журналисты постучались в каюту ученого, они застали его за утренним завтраком.

— Как дола, мистер Холмер? — воскликнул О'Коннел, пожимая ему руку — Чем порадуете?

— Вот.— И Холмер, не вставая, протянул руку к лежащему на столе конверту.

Глаза О'Коннела загорелись.

— О, мистер Холмер, да вы образцовый автор! Так быстро? Не знаю, как вас благодарить!

— Благодарить будете после, когда прочтете,— проворчал Холмер.— И не забудьте наше условие: никакой правки.

— Ну, что вы, мистер Холмер! — О'Коннел прижимал конверт к груди, словно кто-то хотел его отнять.— Можете не волноваться, мы не изменим ни одной запятой!

— Ну-ну,— промычал Холмер.

— Вы не возражаете, если я возьму статью к себе в каюту, а потом передам в газету? Через час, — О'Коннел посмотрел на часы, — у меня сеанс связи.

Журналисты торопливо покинули каюту.

...Обратно Брегг вернулся через двадцать минут, влетел пулей, даже не постучав. Волосы его растрепались, глаза горели.

— Мистер Холмер! Вы что, с ума сошли? Что за странные шутки? Сегодня не первое апреля!

— В чем дело, мистер Брегг? — спросил ученый почти ласково.— Что-нибудь не так? Моя статья не понравилась?

— Мистер Холмер, я говорю серьезно! Вы что, хотели подшутить над О'Коннелом, решили, что он отправит статью, не прочитав?

— Не понимаю,— Холмер пожал плечами,— он просил меня написать статью о возможности и формах сотрудничества с русскими учеными. Верно? Вы же присутствовали при разговоре. Я так и сделал. Чем он недоволен?

— Недоволен? — завопил Брегг.— Да он говорить не может от возмущения! Если верить вашей статье, русские просто ангелы, им только крыльев не хватает!

— А вам,— Холмер встал,— не хватает ума, мистер Брегг, вам и вашему коллеге. Ума и многого другого, например, порядочности. Вы что же, серьезно думали, что ради ваших политических комбинаций я буду лгать? Я не собирался писать статей — вы меня толкнули на это. Я написал. И если вы не захотите ее опубликовать (а я, представьте, догадываюсь, что вы этого не хотите), я опубликую ее в другой газете!.

— Да? — Брегг зло рассмеялся.— Опубликуете? Сомневаюсь, мистер Холмер, чтобы нашлась газета, которая согласится опубликовать ваш материал.

— Найдется...

Брегг остолбенел. На мгновенье в глазах его мелькнул ужас.

— Что вы говорите, мистер Холмер, подумайте только, что вы говорите? — простонал Брегг, опускаясь в кресло.— Неужели для вас нет бога? Американская демократия...

— Вот именно, мистер Брегг, вот именно — демократия. Каждый у нас волен говорить и писать, что хочет. Не так ли?

— Но поймите, мистер Холмер, если вы где-нибудь опубликуете эту статью, вам это дорого обойдется. Вас затравят газеты. Вы же знаете — один наш трест контролирует две сотни газет и журналов! А ваш университет? Вы думаете, что такая статья облегчит вам жизнь? Вы не знаете еще, что может сделать печать!.. Хорошо, мистер Холмер, не хотите писать против русских — не пишите, но не выступайте же в их пользу!

Пока Брегг произносил свою взволнованную тираду, Холмер лишь молча жевал губами.

— Если я правильно понял вас,— сказал он, когда Брегг замолчал,— вы пытаетесь запугать меня?

— Я просто даю вам добрый совет,— Брегг встал.

— Благодарю вас, я подумаю над вашим советом,— сказал Холмер,— а теперь...

В эту минуту в дверь постучали.

— Войдите,— крикнул Холмер.

В каюту вошел Шмелев.

— Надеюсь, я не помешал? он посмотрел на взъерошенного Брегга.— Понимаю, единение науки и печати. Вот и я только что беседовал с Озеровым.

— Нет,— заговорил Холмер,— мы обсуждали не научные вопросы. Просто мистер Брегг просил меня написать статью о пользе сотрудничества ученых разных стран. Я выполнил его просьбу. Не так ли, мистер Брегг?

— Извините, господа,— пробормотал журналист,— меня ждет коллега. A вас, мистер Холмер, я настоятельно прошу подумать о моих советах.

Брегг торопливо вышел.

— Слушайте, Холмер, — озабоченно заговорил Шмелев, — наш друг Левер не выходит, лежит в каюте и просил, чтобы я привел вас. Дело серьезное. Он получил анонимную телеграмму.

— Что за телеграмма?

— Я ее не читал, но Левер в страшном волнении, говорит, что научная группа должна немедленно собраться.

— Странно,— задумчиво проговорил Холмер, надевая пиджак,— что могло произойти?

— Чем быстрее мы пойдем к нему, тем скорее узнаем.

Они вышли из каюты и направились к апартаментам Левера, У лифта Холмер задержался.

— Идите, Шмелев. Через три минуты я вас догоню. Я кое-что забыл в каюте.

Шмелев продолжал свой путь, а Холмер вернулся назад, но, не дойдя до двери своей каюты, свернул налево и вскоре оказался на телеграфе. Протянув в окошечко второй экземпляр рукописи, он сказал телеграфисту:

— Отправьте это в Нью-Йорк, в редакцию газеты «Дейли уоркер», адреса не знаю. Расходы запишите на мой счет,— и он назвал номер каюты.

Выйдя из зала, Холмер твердым шагом направился в каюту Левера.

ГЛАВА 20. КОНЕЦ ПУТИ

Наступил предпоследний день пути. На следующее утро «Атлантида» прибывала в Мельбурн.

В связи с этим на корабле царило необыкновенное оживление. Вся команда драила, подкрашивала и без того сверкающий лайнер.

Дамы из первого класса, загоняв своих и корабельных горничных, без конца примеряли туалеты, в которых собирались сойти на берег.

Мужчины доигрывали последние партии в теннис, в шахматы, в бильярд.

Даже пассажиры последних классов оживились. Там слышался смех, громкие разговоры — мучительному переезду подходил конец.

И только в телеграфном зале ничто не менялось. Здесь никого не интересовало, что происходит снаружи — шторм или качка, солнце или ливень, в Средиземном ли море корабль, или на подходе к пятому континенту. Даже если б корабль тонул, и тогда, наверное, сидящие в этом зале озабоченные джентльмены продолжали бы заниматься своими денежными делами. «Атлантида» войдет в мельбурнский порт, и они перекочуют в здание мельбурнской биржи, только и всего...

Озеров в тот день с утра был на палубе. Он радовался окончанию пути, свиданию с Австралией и вместе с тем жалел, что путешествие уже кончалось.

Кончались океанские зори с золотистой водой, с зелено-голубым небом, стремительно светлеющим, выталкивающим тяжелое красное солнце; кончались ослепительные тропические дни с молниеносными неистовыми ливнями, со сверкающим до боли в глазах океаном, с дельфинами, резвящимися у борта; кончались южные ночи то непроглядно-темные, то светлые от миллионов ярких звезд, от громадной Луны, от алмазного Сириуса. Уйдут в прошлое запахи океана, соленых ветров, смолы и горячей палубы. И вся эта увлекательная, разнообразная корабельная жизнь тоже, наверное, никогда не повторится.

Для всех на этом корабле конец пути что-нибудь означал, знаменовал какой-то этап.

Для Левера и Холмера — начало серьезного дела, для Маккензи — час величайшего триумфа, для Шмелева — еще одну (какую уже в жизни!) задачу, которую следует решить.

Для капитана — еще один рейс, приближающий его к пенсии, для кочегара — возможность отложить еще десяток фунтов, чтоб скорее уйти с этой изнурительной работы.

Для Брегга конец пути означал неминуемый скандал с Озеровым, что даст ему возможность подняться на следующую служебную ступеньку.

Для Мари Флоранс — решающий поворот в жизни...

Накануне, вернувшись в каюту, она нашла очередную записку: «Остался один день. Последнее предупреждение. Сергей». Мари больше не боялась — решение было принято. И когда Озеров встретил ее на палубе, он не мог не удивиться. Она еще никогда не была такой красивой! Волосы, заброшенные густой волной за плечо, развевались, словно флаг за кораблем, глаза отражали небо и были оттого еще синей и глубже.

Мари весело рассмеялась, заметив откровенное удивление на лице Озерова.

— Что это вы на меня так смотрите, коллега? Я вам не нравлюсь?

— Наоборот, я поражаюсь, что так долго не замечал, какая красавица живет рядом со мной на корабле!

— Даже в одном коридоре,— в голосе Мари звучал упрек,— в соседней каюте.

— А нельзя ли узнать,— поинтересовался Озеров,— почему именно сегодня вы такая особенно красивая?