Александр Куланов – Зорге (страница 72)

Стоит ли говорить о том, что командировка была использована для встреч со Львом «Боровичем» – «Алексом», которому «Рамзай» передал очередную почту для Центра и, как обычно, получил от него указание и деньги для резидентуры. Впрочем, это была не единственная поездка Зорге в Китай и, возможно, не одну из них оплатила германская сторона. И здесь мы неизбежно подходим к теме, которая долгое время считалась «скользкой» – теме возможного сотрудничества Зорге с абвером или какой-либо еще германской секретной службой.

С хронологической точки зрения первоисточником гипотезы о том, что советский разведчик на самом деле был двойным агентом, является бывший шеф немецкой внешней разведки Службы безопасности (СД) рейха Вальтер Шелленберг. В своих мемуарах, написанных вскоре после войны, он отвел Зорге целую главу, в которой сообщил эту самую «шокирующую правду»[396]. Следует, однако, иметь в виду, что, по мнению глубоко исследовавшего данную тему Василия Молодякова и ряда отечественных и зарубежных историков, англоязычная версия «Лабиринта» Шелленберга, которую обычно цитируют, является неавторской посмертной компиляцией разрозненных записок бывшего разведчика и, если о каких-то фактах известно только из них, то к такой информации априори надо относиться с особой осторожностью и даже сомнением[397]. В «мемуарах» говорится, что Шелленберг впервые узнал о Зорге в 1940 году от Вильгельма фон Ритгена, главы Немецкого информационного бюро (ДНБ), упоминается, что Рихард работал одновременно на ДНБ и «Франкфуртер цайтунг», но надо четко понимать, что «работал» это значит «писал для них» и совершенно не обязательно эти записи должны были содержать секретные данные. Собственно, дальше Шелленберг об этом и говорит: «Он [Зорге] поддерживал с фон Ритгеном личную переписку, причем письма Зорге были, по существу, подробными обобщающими докладами»[398].

Дальше следует нечто очень странное. Автор «мемуаров» вспоминает, что фон Ритген обратился к нему с просьбой проверить Зорге на благонадежность, так как очень нуждался в этих самых докладах, но «нацистская партия и почти все зарубежные организации этой партии из-за политического прошлого Зорге всячески препятствовали его деятельности». Не вполне понятно, каким образом могло осуществляться это препятствие, в чем оно выражалось и чем именно было вызвано беспокойство фон Ритгена (получил донос из Токио?). Шелленберг, бывший в то время заместителем руководителя контрразведки гестапо, согласился и ознакомился с имевшимися в германской тайной полиции сведениями о Зорге. Вывод немецкого контрразведчика о советском разведчике оказался интересен, но на редкость нерешителен: «Если и не было никаких доказательств, что Зорге являлся членом коммунистической партии, то также не было сомнений в том, что он симпатизировал ей… В период между 1923 и 1928 годами Зорге был связан с немецкими националистами и крайне правыми кругами и в то же время поддерживал связи с национал-социалистами. Словом, прошлое Зорге, согласно делам, с которыми я познакомился, было довольно запутанным»[399].

Если Шелленберг, составлявший свои записки после войны, когда о деле Зорге уже было известно за пределами Советского Союза со многими нюансами, не блефовал (и если это вообще писал Шелленберг), то придуманная Зорге легенда, тот странный, непривычный и отторгаемый советской разведкой стиль поведения, когда он поддерживал связи одновременно со всеми – правыми, левыми, нацистами и коммунистами, и не особенно это скрывал, пошла на пользу «Рамзаю». Еще раз напомним, 1920-е годы были «довольно запутанными» в смысле идеологических воззрений в биографии очень многих мыслящих людей, и сам Шелленберг не был исключением. К тому же он, как умный человек и высокий профессионал, не мог не понимать, что сама по себе профессия журналиста требует от ее представителя поддерживать контакты с самыми разными людьми. Так что, собрав массу сведений о Зорге, заместитель главы контрразведки гестапо оказался в тупике: дело яснее не становилось. Да и что это были за сведения, тоже неясно – ведь с 1925 по 1929 год Зорге жил в Советском Союзе, но, судя по словам автора воспоминаний, в деле это никак не было отражено. И как вообще Шелленберг сумел обнаружить связи с националистами, если почти весь указанный им временной промежуток Зорге провел в СССР? Может быть, гестаповец имел в виду то же, о чем вспоминала Рут Фишер, когда говорила, что Зорге внезапно стал изучать нацизм, в то время как прочие марксисты считали это политическое течение не стоящим внимания? А раз изучал, значит, и общался с правыми? Возможно.

По признанию Шелленберга (со всеми упомянутыми выше оговорками), Зорге безусловно являлся выдающимся специалистом по Японии и Китаю и к тому же сотрудничал с самим профессором Хаусхофером, очевидно, разделяя идеи последнего. Это то, что работало на Зорге. Против же говорило не его смутное коммунистическое прошлое, а лишь известное гестапо знакомство с Вальтером Штеннесом (Стеннесом). Последний был воплощением зла для нацистов: двоюродный брат рейхсканцлера Веймарской республики, многократно награжденный герой войны, во время которой он познакомился с Германом Герингом, лично знавший Гитлера с 1920 года, Штеннес сначала стал одним из лидеров штурмовых отрядов нацистов – СА, но так и не смог принять взгляды Гитлера и дважды восставал против него. Под угрозой смерти Штеннес был вынужден покинуть Германию и в сентябре 1933 года прибыл в Китай, где вскоре стал инструктором личной охраны Чан Кайши, его летного отряда, затем возглавил разведку Гоминьдана, а с 1938 года вышел на связь с советской разведкой[400]. На самом же деле Зорге если и был лично знаком со Штеннесом (в Китае они едва не разминулись, но позже Штеннес не раз бывал в Токио), то не поддерживал с ним никаких прочных связей – Шелленберг ошибался. Тем не менее он сделал совершенно неожиданный и абсолютно нелогичный вывод.

Получив информацию от фон Ритгена о том, что теоретически Зорге может быть связан с советской разведкой, он договорился с шефом ДНБ о защите Зорге от подозрений партийного руководства при условии, что токийский корреспондент будет присылать фон Ритгену секретные сведения об СССР, Китае и Японии. Откуда сам фон Ритген взял сведения о связи Зорге с русскими, на чем такое предположение могло быть основано, если изначально речь шла лишь о недоверии к Зорге со стороны НСДАП, Шелленберг не упоминает вовсе, и это тоже выглядит более чем странно. Кроме как попыткой придумать прошлым числом оправдание собственного просчета это объяснить не получается.

Тем не менее, рассказывал Шелленберг, глава Имперского управления безопасности (РСХА) Рейнхард Гейдрих якобы согласился с этим предложением, внеся встречное, и обязал взять Зорге под наблюдение и тщательно проверять всю присылаемую им информацию. Первое условие Шелленберг выполнить не мог: Япония – не Германия и даже не Швейцария. Как и Отт, он, если бы даже очень хотел, не мог бы организовать слежку за Зорге в Токио – на это не было ресурсов. Что же касается второго условия, то проверка установила: «Материалы, которые присылал Зорге фон Ритгену, были действительно полезными и по характеру своему таковы, что не могли содержать дезинформацию»[401].

Этой фразой Шелленберг (или кто-то другой от его имени) фактически свидетельствует, что Зорге работал на немецкую разведку, и дальше уточняет: «…ни в своих показаниях, ни во время длительного пребывания в тюрьме Зорге ни разу не упомянул о своей работе на Берлин. Объяснить это можно лишь тем, что Зорге, имея тесные связи с фон Ритгеном, не желал раскрывать их Москве. Я пришел к такому заключению после того, как тщательно изучил материалы, присланные Зорге в Берлин; не было ни одного случая, когда Зорге пытался бы ввести в заблуждение германскую секретную службу»[402].

Так неужели Покладок и Сироткин были правы и «Рамзай» – предатель?

Во-первых, стоит еще раз обратить внимание на многочисленные несостыковки в так называемых «мемуарах». Очень похоже, что их автор, хорошо зная о том резонансе, который после войны имело расследование дела Зорге в США и Европе, с одной стороны, постарался обелить себя, действуя в стиле «я все знал, всем обо всем докладывал, но не мог ничего поделать», а с другой – бурно фантазировал на тему собственной осведомленности в этом деле, заодно стараясь заложить под дело Зорге «бомбу» обвинения в работе на германскую секретную службу. Непонятная логика действий, ошибки в датах и очевидная, с высот сегодняшних наших знаний, неосведомленность в реальной биографии Зорге, «за уши притянутая» связь со Штеннесом – все это скорее свидетельствует не против Зорге, а против автора «мемуаров», кем бы он ни был. Да, ко времени их публикации Вторая мировая война кончилась. Но война холодная только начиналась, и, как ни банально это звучит, выход в свет воспоминаний гитлеровского разведчика, находящегося в это время под контролем спецслужб США, стал одним из актов ведения информационной войны против Советского Союза.

Во-вторых, никто никогда не оспаривал того факта, что, общаясь с Ойгеном Оттом или другими немецкими официальными лицами, готовя аналитические материалы для Карла Хаусхофера, статьи для европейских газет, Рихард Зорге использовал в том числе эксклюзивную информацию, получаемую и по каналам своей разведгруппы, прежде всего от Одзаки. Он использовал все имеющиеся у него связи для того, чтобы упрочить свое положение в глазах германских друзей и коллег, и у него это блестяще получилось. Был ли в таком случае «Рамзай» двойным агентом? Ответ очевиден: нет. Рассказ Шелленберга о том, что Зорге должен был передавать в Берлин, да еще не на прямую, а через фон Ритгена, то есть по открытому каналу связи, секретную информацию о Советском Союзе, – не более чем фантазия, очевидная сразу по нескольким причинам, простейшая и важнейшая из которых заключается в том, что у Зорге не имелось таких сведений. Чтобы сообщить секретные данные об СССР, он должен был их знать, а ему не было известно практически ничего, что было бы неизвестно немцам. И если уж вести какой-то «математический» отсчет того, каким шпионом был Зорге – двойным, тройным или еще каким-то, то точнее всего и остроумнее это сформулировал Василий Молодяков: Рихард Зорге был… полуторным агентом[403].