Александр Куланов – Зорге (страница 64)

«Моя любимая Катюша!

Теперь я снова в большом городе с высокими домами. Все прошло гладко, и я рад вернуться сюда, потому что здесь – это самое легкое (так в тексте. – А. К.). Вероятно, я люблю этот город и по этой причине, не только из-за больших домов. Но долго я здесь не останусь. Потом будет труднее. Я отложил для тебя маленький черный чемоданчик с кое-какими маленькими вещицами. Но я не могу сказать, когда ты их получишь, и получишь ли вообще… Будем надеяться – это произойдет. Я буду пытаться здесь что-нибудь сделать, чтобы ты время от времени могла получать от меня кое-какие известия. Если это не удастся, тебе придется много месяцев ждать, прежде чем ты по старым каналам сможешь что-то услышать обо мне. Если даже случится так, что тебе придется долго ждать, не волнуйся обо мне. Все будет хорошо, и даже это время закончится. Я очень, очень много думаю о тебе. Я даже представить не мог, чтобы такой старый парень, как я, мог так сильно привязаться к человеку, как я привязался к тебе. В этот раз это намного больше, чем тогда, так как и для меня все яснее, и я знаю, как ты ко мне относишься. Надеюсь, что у тебя дома поймут, что я не мог иначе и должен был быть здесь. Было бы жаль, если бы они на меня рассердились. Ты могла бы сердиться на меня, но ты же понимаешь и знаешь, что мне пришлось так же трудно, как тебе, особенно в этот раз. Следи за собой и береги себя. Я был бы очень рад. Намного больше, чем ты думаешь. Я мало об этом говорил, чтобы не убеждать и не уговаривать тебя, но радоваться я бы стал очень. Я попытаюсь снова написать тебе, прежде, чем наступит долгое молчание. Не говори Алексу ничего о письмах, которые приходят не через него. Так лучше…»[356]

Неясные фразы в конце письма – намеки на сообщение Кати о том, что, возможно, она беременна от Рихарда. Зорге был счастлив и хотел ребенка, и в дальнейшем Катя подтвердила свое предположение. Владимир Константинов вспоминал, что она покупала детские вещи и через несколько месяцев поставила в комнате детскую кроватку[357].

В начале 1936 года Зорге писал Кате уже из Токио:

«Моя дорогая К.

Один друг, которого Вилли (разведчик Вилли Шталь. – А. К.) видел до этого, сообщил мне, что “все в порядке”. Если я правильно понял, то это означает, что наши желания… претворяются в жизнь. Я страшно обрадовался и организовал с этим другом приятельскую пирушку, который не знал, почему я так особенно радуюсь.

Иногда я представляю себе, как могло бы быть хорошо – быть снова рядом с тобой. Меня всегда охватывает ярость, когда я думаю, как долго это еще может продолжаться. Я бы охотно послал тебе кое-какие вещи, но пока не нашел для этого никакой возможности, надеюсь, таковая появится с течением времени.

Я слышал, что денежное состояние у вас скоро изменится. Пожалуйста, поговори с Вилли, как может быть изменена договоренность с моими людьми, так, чтобы ты действительно имела какую-нибудь помощь. Я готов к любому урегулированию и прошу тебя ни в коем случае не церемониться… Иначе я буду волноваться, не лишена ли ты чего-то, чего не должна быть лишена… Прилагаю несколько фотографий о моем отпускном путешествии. Две маленькие из Гонолулу…»[358]

9 апреля 1936 года окончательно обосновавшийся в Токио и очень занятый последними событиями в Японии Зорге писал жене:

«Милая моя Катюша!

Наконец я получил от тебя радостную весть, мне передали твои письма. Мне также сказали, что ты живешь хорошо и что получила лучшую квартиру. Я очень счастлив всем этим и невероятно радуюсь вестям о тебе.

Единственное, почему я грустен, это то, что ты одна все должна делать, а я при этом не могу тебе чем-либо помочь, не могу доказать свои чувства любви к тебе. Это грустно и, может быть, жестоко, как вообще наша разлука… Но я знаю, что существуешь ты, что есть человек, которого я очень люблю, и о ком я здесь, вдали, могу думать, когда мои дела идут хорошо или плохо. И скоро будет кто-то еще, который будет принадлежать нам обоим.

Помнишь ли ты еще наш уговор насчет имени?

С моей стороны, я хотел бы изменить этот договор таким образом: если это будет девочка, она должна носить твое имя. Во всяком случае, имя с буквы “К”. Я не хочу другого имени, если даже это будет имя моей сестры, которая всегда ко мне хорошо относилась. Или же дай этому новому человеку два имени, одно из которых обязательно должно быть твоим. Пожалуйста, выполни мое желание, если речь будет идти о девочке. Если же это будет мальчик, то ты можешь решить вопрос о его имени.

Я, естественно, очень озабочен тем, как ты все это выдержишь и будет ли все хорошо. Позаботься, пожалуйста, о том, чтобы я сразу, без задержки, получил известие.

Сегодня я займусь вещами и посылочкой для ребенка, правда, когда это до тебя дойдет – совершенно неопределенно. Будешь ли ты дома у своих родителей? Пожалуйста, передай им привет от меня. Пусть они не сердятся за то, что я тебя оставил одну. Потом я постараюсь исправить все это моей большой любовью и нежностью к тебе.

У меня дела идут хорошо, и я надеюсь, что тебе сказали, что мною довольны.

Будь здорова, крепко жму твою руку и сердечно целую.

Твой Ика»[359].

К сожалению, надеждам на маленькое семейное счастье не суждено было осуществиться. Влюбленные хотели жить вместе, но Зорге уехал. Они ждали ребенка, но беременность окончилась неудачно, детей у Зорге и Максимовой так никогда и не было. На отношение Рихарда к жене это никак не повлияло. Он продолжал передавать ей деньги и небольшие подарки и сувениры из Японии. Некоторые из них сохранились в семье сестры Екатерины Максимовой, позже были переданы ею в Музей политической истории в Ленинграде и доступны сегодня его посетителям (часть хранится в филиале музея «Гороховая, 2»). Там же находятся и многочисленные фотоснимки из семейного архива Кати, в том числе сделанные и самим Зорге. Два из них запечатлели Васильевский спуск в центре Москвы со здания на противоположном берегу реки (ныне это гостиница «Балчуг»). Будучи в Москве, Зорге добился от руководства Четвертого управления обещания выделить Кате новое, по тем временам очень хорошее, жилье – большую и светлую комнату на четвертом этаже (в то время – верхнем) общежития политэмигрантов «Красная звезда» на Софийской набережной (ныне дом 34, строение 1) – по совпадению, это как раз напротив «Балчуга». Но туда Катя переехала в марте 1936-го. Письмо с реакцией на потерю ребенка было отправлено Зорге в конце весны того же года:

«Моя дорогая Катюша!

Получил из дома короткое сообщение и теперь знаю, что все произошло совсем по-другому, чем я предполагал. Пожалуйста, извини меня, но на основании двух предыдущих известий от тебя мне казалось, что все благополучно. И надо добавить, что я этого очень хотел.

Скоро я должен получить от тебя письмо, рассчитываю – через 3–4 недели. Тогда я буду в курсе дела и буду вообще знать, как у тебя дела и чем ты занимаешься. Твои письма меня всегда радуют, ведь так тяжело жить здесь без тебя, да еще почти в течение года не иметь от тебя весточки, это тем более тяжело. Те немногие дни сделали наши отношения более определенными и более крепкими. Я очень хочу, чтобы это состояние постоянной разлуки теперь длилось не так долго и чтобы мы выдержали это.

Я мучаюсь от мысли, что старею. Меня охватывает такое настроение, когда хочется скорее домой, домой в твою новую квартиру. Однако все это пока только мечты, и мне остается положиться на обещанное, а это значит – еще выдержать порядочно времени.

Рассуждая строго объективно, здесь тяжело, очень тяжело, но все же лучше, чем можно было ожидать.

Напиши мне, пожалуйста, о твоей комнате, в каком районе она расположена и как ты в ней устроилась?

Вообще прошу, позаботься о том, чтобы при каждой представляющейся возможности я имел бы от тебя весточку, ведь я здесь ужасно одинок. Как ни привыкаешь к этому состоянию, но было бы хорошо, если бы это можно было изменить.

Будь здорова, дорогая.

Я тебя очень люблю и думаю о тебе не только когда мне особенно тяжело. Ты всегда около меня.

Сердечно жму руку, целую тебя.

Большой привет друзьям —

твой Ика»[360].

Вскоре вслед за этим письмом у Ики возник повод отправить Кате новое послание:

«Милая Катюша!

Наконец-то я получил от тебя два письма. Одно очень печальное, видимо, зимнее, другое более радостное – весеннее.

Благодарю тебя, любимая, за оба, за каждое слово в них. Пойми, это был первый признак жизни от тебя – после долгих дней, а я так жаждал этого.

Сегодня я получил известие, что ты поехала в отпуск. Это должно быть прекрасно, поехать с тобой в отпуск. Сможем ли мы это еще когда-либо осуществить? Я так хотел бы этого! Может быть, ты и не представляешь, как сильно? Нет, ты, конечно, это понимаешь, и я не нуждаюсь в словах. Рад, что ты имеешь новую квартиру, хотел бы в ней пожить вместе с тобой… Когда-нибудь это время и наступит.

Здесь сейчас ужасно жарко, почти невыносимо. По временам я иду к морю и плаваю, но особенного отдыха здесь нет. Во всяком случае, выгодная работа по мне, и если ты у нас спросишь, тебе ответят, что довольны и что я не на последнем счету. Иначе это не имело бы смысла для тебя и для всех нас дома. Были здесь напряженные времена, я уверен, что ты читала об этом в газете, но мы миновали это время хорошо, хотя мое оперение и пострадало немножко. Но что можно требовать от старого ворона, постепенно он теряет свой вид.