Александр Куланов – Зорге (страница 51)

Можно только гадать, как сложилась бы судьба резидентуры «Рамзая», если бы резиденту помогала такая женщина, как Ольга Бенарио, но 15 мая 1933 года Рихард Зорге, покинув Москву, отправился в Германию без нее. Ему нужны были новые документы.

Глава двадцать первая

Больше, чем крыша

1 июня 1933 года «Рамзай» совершенно легально зарегистрировался в Берлине по адресу своей матери (что она знала о деятельности сына – неизвестно, но, скорее всего, считала его не особенно удачливым искателем приключений, «коммунистом-идеалистом»). Помимо членов семьи Зорге Рихард встретился со своей бывшей женой Кристиной, наконец официально оформив с ней развод (Кристина вспоминала, что это произошло в 1932-м). Как раз в это время он переслал ее паспорт в Центр – для изготовления подделки для Ольги Бенарио[275]. Очевидно, Кристина хорошо представляла себе, чем занимается ее, теперь уже бывший, муж, раз согласилась на это. Все остальное время Зорге посвятил подготовке к командировке, для чего ему еще в Москве были даны контакты резидентов военной разведки в Берлине. Через одного из них – Оскара Стиггу – «Рамзай» получил адрес своего агента в Токио Бранко Вукелича, с которым пока знаком не был, проживавшего в неких «апартаментах Бунга» в районе Отяномидзу, и рабочий адрес старого друга – Одзаки, работавшего в газете «Осака Асахи». Кроме того, Зорге было передано предупреждение о том, что один из связных его старой шанхайской сети перебежал к гоминьдановцам и, если он помнил Зорге (видел он его только один раз), можно было ожидать неприятных последствий. Однако ни выводов из этой истории сделано не было, ни самих последствий, по счастью, не случилось, и наш герой вплотную приступил к легализации своего нового положения, как немецкого журналиста, отправляющегося в длительную командировку в Японию. Одним из важнейших пунктов в этом процессе числилось знакомство и получение рекомендаций от профессора Карла Хаусхофера. И здесь возникает еще один важный и интересный вопрос: кем был Зорге на самом деле?

Точнее так: был ли он только разведчиком, использовавшим в качестве прикрытия работу журналиста, или журналистом, ставшим разведчиком? Сейчас, когда сама по себе журналистика практически дискредитирована как профессия и представления о ней в массовом сознании сводятся к «желтому репортерству», вопрос этот может показаться странным. Непростым было отношение к журналистике и в первой половине ХХ века, но тогда журналистами создавались серьезные аналитические работы, и удельный вес таких авторов был, возможно, несколько выше, чем сейчас. Так или иначе, Зорге, во время работы в Китае составивший себе имя как специалист по аграрному вопросу и много писавший на эту тему для газет (пусть в целях прикрытия своей основной деятельности), перед новой командировкой решил резко сменить профиль. Зорге почувствовал вкус к исследованию глубин дальневосточной политики и силы для осуществления этого замысла. Он начал искать контакты с журналом Хаусхофера. Это был вызов, брошенный им прежде всего самому себе, и вся дальнейшая работа нашего героя как журналиста свидетельствовала о том, что он воспринимал этот вызов исключительно серьезно, относился к темам изучения вдумчиво, как дотошный и внимательный исследователь и, как это ни странно, настолько объективно, вне идеологических шор, насколько это вообще было возможно в то время и в его ситуации. Не случайно, как заметил отечественный историк Василий Молодяков, сборник статей Зорге, выпущенный в 1971 году издательством МГУ, наполовину состоял из статей 1930-х годов и, кстати, никогда впоследствии не переиздавался[276]. И уж конечно не потому, что входившие в него материалы утратили ценность. Они то и дело появляются в других изданиях «поодиночке», но вместе – больше никогда, а жаль: они создают совершенно непривычный нам образ их автора.

На этого «другого» Зорге на волне популярности его дела в послевоенные годы впервые обратил внимание американский историк Чалмерс Джонсон. Василий Молодяков развил тему, подготовив обширные и высокопрофессиональные материалы о Зорге не только как о журналисте, но и как о глобально мыслящем специалисте в изучении отношения государства к пространству. В этом свете особенно важным становится вопрос сотрудничества Зорге с журналом Хаусхофера «Геополитика», позднее – «Цайтшрифт фюр геополитик» («Zeitschrift für Geopolitik»), да и неплохо было бы понять, что за человека позже (как считает Василий Молодяков, без достаточных на то оснований) стали именовать «серым кардиналом» рейха. Ведь «Рамзай» прибыл в Японию, имея при себе рекомендательные письма от Хаусхофера, и они открыли ему двери во многие влиятельные круги. Почему?

Карл Хаусхофер (1869–1946) был кадровым военным, выпускником Баварской военной академии. В 1909―1910 годах служил в качестве иностранного офицера, прикомандированного к японской воинской части, в Токио, куда попал уже после службы в Индии и Китае. Неудивительно, что Восток с этого времени занял значительное место в мыслях тогда еще майора Хаусхофера. В 1913 году вышла его первая книга «Дай Ниппон (Великая Япония, официальное самоназвание страны в ту эпоху. – А. К.): Размышления о вооруженных силах, месте в мире и будущем Великой Японии»[277], но слухи о его близости к ультраправым организациям в Токио – не более чем позднейшие вымыслы. В том же году Хаусхофер подготовил докторскую диссертацию, а затем участвовал в Первой мировой войне, выйдя из нее в отставку живым, здоровым и в звании генерал-майора. Военный пенсионер нашел себе место приват-доцента Географического института Университета имени Людвига и Максимилиана в Мюнхене, где защитился по теме «Основные направления географического развития Японской империи. 1854–1919 годы», а с 1923 года начал вести там же спецкурс по геополитике. Одним из его слушателей, а затем учеником, ассистентом и другом стал будущий идеолог германского нацизма Рудольф Гесс. Причем дружба эта продолжалась вплоть до полета Гесса в Англию в 1941 году, за которым, по мнению Молодякова, стояли как раз Хаусхофер и его сын Альбрехт. В 1933 году, после прихода к власти нацистов, именно Гесс лоббировал получение своим бывшим учителем степени ординарного профессора и открытие в Мюнхенском университете кафедры геополитики, а позже Института геополитики (правда, в обоих случаях генерал-профессор созданные структуры не возглавлял, лишь входя в коллективное руководство ими)[278]. Таким образом, Хаусхофер, хотя в действительности и не являлся идеологом экспансионистской политики гитлеровской Германии, все же пребывал в непосредственной близости ко второму после фюрера человеку в нацистской партии и третьему в рейхе, о чем, разумеется, знали, например, в германском посольстве в Токио, куда Зорге предстояло доставить свои «верительные грамоты». Это создавало вокруг имени вновь прибывшего журналиста ореол таинственности и причастности к высшим сферам власти.

В 1926 году в журнале «Геополитика» публиковалась Агнес Смедли, которая могла порекомендовать Зорге отставному генералу как нужного специалиста, хотя вполне вероятно, что корреспонденции Зорге из Китая могли быть известны в Мюнхене и без ее протекции[279]. В свою очередь Хаусхофер никогда не забывал о своих связях с Востоком и особенно с Японией. Более того, так совпало, что не позже июня 1933 года он консультировал назначенного на далекие острова в качестве офицера-стажера профессионального разведчика подполковника Ойгена Отта – человека, которому будет суждено на всю жизнь оказаться связанным с «делом Зорге». Логично предположить, что Отт интересовался опытом службы Хаусхофера в Японии, работой о японском шпионаже, которую по поручению своего наставника готовил Гесс, и, конечно, воззрениями отца германской геополитики на перспективы сотрудничества Берлина и Токио.

К тому времени Хаусхофер был уже признанным мэтром, выступавшим за союз континентальных держав, прежде всего Германии и России (что полностью согласовывалось и с тогдашним вектором СССР по сотрудничеству с Германией), направленный против Великобритании и США, проводивших «политику анаконды», то есть удушения Евразии. Третьей точкой на «оси», способной противостоять «анаконде», Хаусхофер считал Японию. По мнению профессора, географическое расположение этой страны, которую он относил к континентальным, в отличие от Англии, требовало объединения их в единый политический блок: «Только прочная связь государств по оси Германия – Россия – Япония позволит нам всем подняться и стать неуязвимыми перед методами анаконды англо-саксонского мира… Только идея Евразии, воплощаясь политически в пространстве, дает нам возможность для долговременного расширения нашего жизненного пространства»[280]. Эта, возможно, в некоторой степени иррациональная идея позволяла Германии идти вперед, отталкиваясь в политических устремлениях от географического положения страны и игнорируя, по крайней мере – до определенного времени, идеологические разногласия с потенциальным союзником. Считается, что именно у Хаусхофера Гитлер позаимствовал выражение «пространство как фактор силы», а сам геополитик вскоре после подписания пакта Молотова – Риббентропа писал в письме Гессу с прямотой старого служаки: «Ради геополитических интересов, которые и им (русским. – А. К.) тоже открыли суть спасительной политики Старого Света, можно им простить былое, хотя игра с чертом требует предусмотрительности. Наши желтые друзья (японцы. – А. К.) тоже учатся у нас… вместе с чертом охотиться на пиратов (англичан и американцев. – А. К.)»[281].