Александр Куланов – Зорге (страница 19)
Свои наблюдения и добытые сведения обсуждал с партийными представителями и в свои донесения в Москву включал и их мнения. Из Дании я переехал в Швецию, где таким же образом занимался изучением разнообразных проблем. В 1928 году принимал участие в работе политического комитета VI международного конгресса Коминтерна, после чего снова был направлен в Скандинавию. На этот раз главным образом из-за ситуации, сложившейся в компартии Норвегии. И в Норвегии я действовал теми же методами, как в Швеции и Дании. Однако партийные проблемы оказались там далеко не простыми, в результате чего разведдеятельность в политической и экономической областях осуществлялась не так, как замышлялось»[106].
В будущем жизненно важным для Зорге и, как ни парадоксально, с маниакальным постоянством нарушаемым станет принцип, о котором уже шла речь, – максимального дистанцирования от деятельности «братских компартий». Нарушать его он будет по разным причинам: то по собственным соображениям, то по требованию начальства, которое немедленно будет его этим попрекать, а затем и подозревать в нечестности. Но пока все это впереди, и Зорге бросается в омут общения со своими бывшими коллегами по западноевропейским компартиям. Некоторые из них запомнили эмиссара из Москвы и, когда настало время, смогли нарисовать его словесный портрет. Дикин и Стори приводят слова бывшего датского коммуниста Кая Мольтке, встречавшегося с Зорге в Копенгагене в начале 1928 года и считавшего, что миссия человека из Москвы не была разведывательной. По словам Мольтке, Зорге читал лекции в местных партийных ячейках и призывал к разумному конформизму с левыми силами. Личность самого «Иоганна» произвела на Мольтке сильное впечатление: «Умение Рихарда Зорге продумать все аспекты своей работы было необычайным. В его поведении не было ни намека на нелегальное положение или конспирацию. Во время своих визитов в трудные районы портов и фабрик Копенгагена он любил доказывать, что “может выдуть пива не меньше, чем матрос, докер или цементник, или демонстрировал свою физическую силу как борец”». При этом другой бывший датский коммунист, также работавший с Зорге во время его командировки, отмечал, что посланец из Москвы был «высоким, стройным и очень интеллигентным человеком, миссия которого состояла в специальной помощи для проведения реорганизации всего партийного аппарата»[107]. Поистине, если бы в то время был в ходу такой термин, как «ниндзя», Рихарда Зорге вполне можно было бы так назвать как минимум за его умение производить нужное впечатление на разных людей – вплоть до того, что даже внешность и поведение его они описывали по-разному.
Сохранились письма самого Зорге, отправленные им во время командировки из Осло и Берлина (там он фигурировал как «Флерис» и «Леонард») в Москву. Уже тогда агент Коминтерна начал удивляться буквальному исполнению пунктов, указанных в подписанном им «Обязательстве». В первом письме от 19 декабря 1927 года «Флерис» сообщает о своих планах (ничего интригующего – сплошная бюрократическая рутина) и просит помощи:
«Я прибыл 17.12 в Стокгольм. От Освальда (Михаила Грольмана. –
Наши друзья здесь ничего не знали о том, что я приеду и с какими заданиями. Боюсь, что то же самое будет в Копенгагене. Попрошу вас сделать что-то относительно Копенгагена…
Я буду здесь работать над следующими вопросами: разделение труда в аппарате ЦК; работа отделов; отдел профсоюзов, агитации и пропаганды – они только что созданы и начинают работать; вопрос о руководстве вообще, районы, области, коммуны; работа нескольких функционеров в Стокгольме; подготовка, вероятно, скоро начинающих борьбу за повышение заработной платы в цехах бумажной индустрии, подготовка к конференции профсоюзов в конце января; работа в самых важных цехах заводов в Стокгольме и вопрос заводских газет.
Так как Освальд уже подробно проинформирован по вопросу Устава, наши друзья должны получить сообщение о том, что Освальд будет с ними подробно говорить об этом. А мне ничего не остается, кроме того, чтобы начать работать по этим вопросам, но ничего не предприму, пока не буду точно от вас информирован. Общую информацию я от вас получил, но мне кажется, что этого еще не хватает. Обращаю ваше внимание на то, что я в данный момент лишь информирую о некоторых поставленных вопросах, может быть, из-за нехватки времени я занимаюсь в основном вопросом разделения труда в ЦК и его отделах вообще…»[108]
Пробыв некоторое время в Швеции, «Флерис» отправился в Копенгаген, но уже к концу марта, когда руководство Коминтерна попыталось застать его там, оказался в Норвегии. Стоит заметить, до сих пор не выявлены причины нестыковки в различных документах относительно сроков командировки Зорге и его маршрута. Если сроки более или менее удалось уточнить Юрию Георгиеву, то британские исследователи добавляли в картину следующие штрихи: они считали, что первая командировка началась с месячного пребывания в Берлине, где Рихард учил скандинавские языки и получил прикрытие в виде документов некоего издания, занимающегося социологическими проблемами. Это не так – процитированное выше письмо доказывает, что Зорге не нуждался ни в языках, ни, возможно, в документах (во всяком случае, он не получал их в Германии). Из Германии он якобы отправился в Данию, затем провел три месяца в Швеции, оттуда через Данию прибыл в Норвегию, а потом – снова в Берлин. При этом расследование немецкой полиции, произведенное в 1942 году после ареста Зорге в Токио, выявило свидетельства (весьма сомнительные, впрочем, – например, зафиксировано, что Зорге в феврале 1926 года убыл из Германии в… США) его пребывания еще и во Франкфурте в августе – сентябре 1928 года. Если не считать того, что тем летом Зорге точно был в Москве, в принципе в этом нет ничего удивительного, и Рихард действительно вполне мог встречаться в этом городе с главой ОМС Александром Абрамовым-Мировым, если бы на то была такая необходимость. Вот только к 1928 году этот советский функционер и профессиональный разведчик уже два года, как не работал в постпредстве СССР в Берлине, поэтому непонятно, какую совместную операцию могли проводить Зорге и Абрамов-Миров, как это утверждали британские исследователи, тем более, замечу еще раз, оба разведчика присутствовали в советской столице.
Весьма вероятно лишь то, что Рихард действительно вернулся в Москву через Германию, возможно (опять лишь предположения, но документов нет!), выполнив и там какие-то разведывательные задачи ОМС. Вернулся ненадолго: успев поработать на конгрессе Коминтерна, 5 октября он уже развернулся и поехал обратно, в Норвегию, где пробыл как минимум до февраля 1929 года, а потом через Данию прибыл на родину. Причем, как замечает Георгиев, Зорге вернулся в Москву сам – без вызова руководства и ведома организаторов конгресса и, вероятно, вместе с представителями скандинавских компартий в качестве их куратора от Коминтерна, которым он назначил себя сам (возможно, действительно видел, осознавал себя таковым). С партийной дисциплиной у Ики Рихардовича явно имелись серьезные проблемы, на что ему было указано: «Товарищу Зорге должно быть поставлено на вид, так как он без предварительного согласования направился в Москву», но в работе конгресса участвовать ему все-таки разрешили, и 30 июля он получил мандат с правом совещательного голоса. Сам Зорге высоко оценивал свою роль в подготовке конгресса и свое участие в его работе, упоминая о помощи в написании программы Коминтерна и вовлеченности в политические дискуссии, связанные с выступлениями оппозиции (в лице Троцкого, Зиновьева и Каменева) в качестве «личного секретаря влиятельного политика Бухарина»[109].
Никаких подтверждающих это заявление Зорге документов до сих пор не обнаружено. Правда, известно, что с Бухариным Зорге сотрудничал как минимум с октября 1926 года, чему способствовало хорошее знание немецкого языка большевистским вождем. В день же закрытия конгресса Зорге… снова отправили в командировку, и снова в Норвегию. По предложению члена ИККИ финского коммуниста Юрьё Сирола (настоящая фамилия – Сирен) поездка была утверждена с особым условием: с предоставлением Зорге в распоряжение Коммунистической партии Норвегии (КПН), дабы он мог помогать норвежским товарищам в подготовке очередного партийного съезда, имея боˊльшую свободу действий, чем в предыдущее свое посещение Норвегии. Таким образом, косвенно и прошедшим числом была признана правильной летняя инициатива Зорге, за которую его же несколько недель назад и наказали. Кроме того, раз в два-три месяца Рихард обязан был выезжать в Данию для помощи еще и датским товарищам.
Зорге попросил отпуск (в 1927 году ему не удалось отдохнуть), и ему дали две недели, пообещав еще две, если будет такая возможность. Довольно раздраженный, он на следующий день написал столь же взвинченное и даже несколько циничное письмо:
«2 сентября 1928 г.
Дорогой Сирола!
Я все же поехал в отпуск. Сначала на 14 дней, [а] если я не получу телеграмму, тогда на четыре недели. (Адрес в секретариате Пятницкого.)…