Александр Куланов – Зорге (страница 16)
«В ЦК КПГ Берлин
Уважаемые товарищи!
Секретарь по оргвопросам обратил мое внимание на то, что для перехода в РКП я должен предъявить ваше на то согласие, а также получить подтверждение, что ЦК КПГ согласен на мою поездку в Москву.
Я прошу как можно скорее предоставить мне это подтверждение.
С коммунистическим приветом,
Юрий Владимирович Георгиев в связи с этим справедливо замечал, что суть письма – в бюрократической «закавыке», когда человек, уже переехавший в другую страну, два с половиной месяца как принятый на службу по решению самого высокого, какое только можно было представить себе в данных обстоятельствах, начальства, вынужден писать дополнительную бумагу о предоставлении еще одной дополнительной бумаги. Необходимость получения документа, скорее всего, была вызвана оформлением членства Зорге в Российской коммунистической партии (большевиков) – РКП(б), ставшей в конце того же 1925 года Всесоюзной – ВКП(б). Официально его прием был зарегистрирован с выдачей партийного билета № 0049927 в марте в Хамовническом райкоме партии в Москве, хотя сам Ика Рихардович позже называл другую дату – январь 1925 года[84].
Зорге был зачислен на службу в качестве референта информационного отдела ИККИ и уже 21 мая обратился, в числе других референтов, к начальнику отдела венгру Джону Пепперу (настоящее имя – Йожеф Погань) с предложением из пяти пунктов по улучшению работы отдела. Ничего особенного в этой инициативе не было: референты просили руководство оказывать большее внимание результатам их работы, держать в курсе решений вышестоящего начальства, заботились о налаживании более плотного взаимодействия отделов ИККИ между собой и с «братскими компартиями». Удивительным стало продолжение этой истории: уже 27 июня Зорге написал заявление с просьбой перевести его в другой отдел – агитации и пропаганды (агитпроп). После этого Ика Рихардович «завис»– до 6 января 1926 года – в информационном отделе в несколько странном состоянии.
1925 год был одним из периодов становления Зорге и как функционера Коминтерна, и как теоретика марксизма, и как яркого публициста. Еще в январе он принял участие в подготовке к работе V пленума ИККИ, что демонстрировало степень доверия руководства к новому сотруднику. Вскоре за подписями «И. Зорге» и «Р. Зонтер» было опубликовано шесть больших статей в открытой прессе Коминтерна, издающейся как в СССР, так и за его пределами: в журналах «Коммунистический Интернационал», «Большевик», «Мировое хозяйство и мировая политика», «Красный Интернационал профсоюзов»[85]. В Гамбурге отдельной брошюрой выпущена работа «План Дауэса и его последствия», посвященная планам финансового оздоровления и организации нового порядка репарационных выплат Германии, разработанным вице-президентом США генералом Чарлзом Дауэсом (к этой теме Зорге будет возвращаться вплоть до 1928 года).
Что касается закрытой печати, то известно об участии Ики Рихардовича в подготовке двух аналитических материалов за 1925 год: «Экономическое положение Австрии» и «Обзор мирового экономического положения». Но при этом в ответ на свое обращение к руководству ИККИ с просьбой о переводе в агитпроп Зорге в июле 1925 года получил письменное предупреждение о недопустимости публикаций служебных материалов в изданиях Коминтерна. Такой запрет создавал для автора большие неудобства, так как, именно оперируя служебными материалами, он мог проводить действительно глубокий анализ изучаемых тем, а значит, все публикации Зорге за 1925 год были подготовлены им в нарушение, в той или иной степени, требований руководства Коминтерна и с большим риском для себя. Теперь бывший подпольщик вынужден был конспирировать собственные статьи таким образом, чтобы не выдать принадлежность к числу коминтерновских секретоносителей. Юрий Георгиев справедливо считал причиной такого странного положения «ревность руководства отдела к своему сотруднику, успешно выступавшему также в роли партийного публициста»[86]. И, конечно, такое отношение фактически блокировало возможность дальнейшей работы Зорге в информотделе.
Возможно, именно по этой причине беспокойный сотрудник еще 25 июня обратился в секретариат с просьбой перевести его из информационного отдела в агитпроп, но в результате 1 августа 1925 года Ика Рихардович был уволен из этого отдела и «переведен в должность Научного сотрудника тов. Мануильского»[87]. Понятно, что Дмитрий Мануильский, знавший Зорге еще в Германии и явившийся, очевидно, одним из главных инициаторов его перевода в Москву, стал на какое-то время его «крышей» в Коминтерне. Сама же по себе необходимость такого прикрытия наводит на размышления о характере Зорге, не готовом мириться с бюрократией, даже если его позиция создавала серьезные проблемы для его работы и могла повлечь за собой потерю столь престижной службы в «штабе мировой революции». Всего за полгода он успел осмотреться на новом месте, подготовить и представить предложения по улучшению работы, лоб в лоб столкнуться с полным непониманием своей позиции руководством и ее отторжением вплоть до увольнения – и это все одновременно с чрезвычайно интенсивной аналитической и чиновничьей службой.
Всего через полгода, 6 января 1926-го, Зорге получил новое назначение – инструктором орготдела ИККИ[88]. Перемещение по коминтерновским этажам и коридорам не прервало его исследовательской деятельности: в майском номере журнала «Большевик» Ика Рихардович вновь опубликовал статью о «плане Дауэса» и примерно в это же время начал работу над книгой «Новый германский империализм», позже подготовил своеобразную инструкцию в формате брошюры о поведении коммунистов в буржуазных судах, консультировал главу итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти. Но непосредственно в орготделе к новому сотруднику отнеслись неоригинально: в апреле 1926 года Зорге попытались перевести на старое место – в информотдел, теперь с повышением до заместителя начальника отдела. Президиум ИККИ предложение отклонил, но в орготделе неистового германца тоже не оставил. 28 апреля в ходе очередной структурной перестройки Коминтерна был создан Секретариат ИККИ, и Зорге назначен членом бюро этого отдела. 10 мая были определены его основные служебные обязанности: «В будущем тов. Зорге должен на каждом заседании Секретариата докладывать, как выполняются лендерсекретариатами, комиссиями и отдельными лицами решения, принятые руководящими органами»[89].
Новое место службы вывело Зорге на более высокий уровень информированности и понимания процессов, происходящих в Коминтерне, и позволило ему расширить деловые конспиративные контакты. В то же время, наряду с творческой работой, которой Ике всегда хватало, он вынужден был заниматься такими вопросами, как выяснение метража служебных помещений, контроль за печатью материалов ИККИ и многими другими вещами, которые не только отвлекали его от основной деятельности, но и наверняка сильно раздражали беспокойного подпольщика. Справиться с такой проблемой Зорге самостоятельно не мог и 13 августа на внеочередном заседании секретариата предложил освободить руководящих работников ИККИ – профессиональных революционеров – от технических заданий путем увеличения числа рядовых сотрудников, по сути – обслуживающего персонала. В то же самое время Зорге сделал доклад о необходимости введения контроля над исполнением заданий руководителей ИККИ, склонных к некоторому анархизму. Судя по реакции одного из лидеров Коминтерна – Осипа Пятницкого, предложения Зорге стали не только дельными, но и регулярными: «Сообщения т. Зорге на каждом заседании Секретариата являются лучшим подтверждением необходимости контроля». Неудивительно, если постоянные требования «т. Зорге» о контроле над бывшими лидерами национальных компартий, революционерами, уже отошедшими от реальной подпольной деятельности, но, очевидно, имевшими доступ и к некоторой части бюджета Коминтерна, и к важной информации, вызывали неудовольствие этих людей. Тем более что далее, на том же заседании, Пятницкий, комментируя предложения Зорге, успевшего за год поработать почти во всех основных подразделениях ИККИ, заметил: «Фактически, у нас нет агитпропа и очень плохой информационный отдел»[90].
Вскоре после этого заседания, 18 августа 1926 года, Зорге отправился отдыхать. Теперь у него, как у обычного совслужащего, появились регулярные отпуска продолжительностью 30 суток, которые он, как всякий чиновник среднего ранга, стремился провести у моря. Его жена вспоминала: «И вот настало лето, мы получили отпуск. Ика и я решили отдыхать порознь. Я хотела поехать к Черному морю вместе с Мариной, симпатичной коллегой по работе в институте. К концу нашего отпуска Ика обещал меня навестить. Двое суток я провела на верхней полке вагона третьего класса, за окном которого тянулись нескончаемые поля подсолнухов; потом был Киев с его великолепным монастырем на высоких холмах, Азовское море… Время пролетело быстро: все было ново и интересно. Мои попутчики оказались дружелюбными и общительными людьми, постоянно предлагали мне чай и сахар, так как провизию можно было купить только на станциях. И вот уже на горизонте засинело Черное море. В Сочи меня ждала Марина. Было очень жарко, мы каждый день бегали на пляж, кроме того, нам удалось немного побродить по Кавказу. Потом приехал Ика. Где он был и что делал – неизвестно, мне удалось лишь выведать, что он побывал в родном Баку. Вскоре после этого мы возвратились в Москву». Юлиус Мадер, приводя этот рассказ Кристины, отмечает якобы наметившуюся холодность в отношениях супругов (с чего вдруг они решили проводить отпуск по отдельности друг от друга?) и пишет о том, что Зорге разыскал в поселке Сабунчи дом, в котором провел первые два года своей жизни (теперь в нем разместился санаторий, и дом выглядел ухоженным), и четырех своих двоюродных сестер: Марию, Антонину, Евгению и Зинаиду[91]. Историки Фредерик Дикин и Георг Стори утверждают, что о результатах встречи с родней и вообще поездки в Баку Ика с удовольствием рассказал в письмах матери и другим немецким родственникам, что удивительно и сомнительно, учитывая не вполне легальный образ жизни Зорге в СССР – вряд ли он стремился оповестить своих братьев и сестер в Берлине о своей деятельности в области мировой революции[92].