Александр Куланов – Зорге (страница 129)

– Шелленберг не упоминает ни одного случая, когда Зорге прислал бы какую-либо информацию по Советскому Союзу. Предъявленное “Рамзаю” требование: “включать в его доклады секретные сведения о Советском Союзе” – носило по существу формальный характер и выглядело довольно странно. “Рамзай” в течение семи лет работал в Японии, имел связи в японских правительственных кругах, и было, по меньшей мере, нелогично ожидать от него секретных информаций по Советскому Союзу;

– Образ жизни “Рамзая”, вся система его взаимоотношений со знакомыми, коллегами, друзьями, несдержанность, высокомерие и т. п. позволяли безошибочно причислить его к разряду разнузданных представителей “высшей расы”, для которых не существует обветшалых границ морали и нравственности. В этом смысле “Рамзай” добился большой удачи, надежно обеспечив себе соответствующую репутацию, вводившую в заблуждение и гестапо, и японскую контрразведку;

– Особенностью деятельности “Рамзая” как резидента являлось то, что он не только объединял и направлял работу своей агентуры, но и лично сам вел непосредственную активную разведку по Германии, используя приобретенное им положение доверенного лица германского посольства…

– Характеризуя в целом разведывательную деятельность “Рамзая” в германском посольстве, следует признать, что эта деятельность была весьма эффективна и являлась большой разведывательной удачей “Рамзая”. В течение ряда лет Центр получал подробную и достоверную информацию о развитии германо-японских отношений, о скрытых трениях и противоречиях между правительствами Германии и Японии, о планах и конкретных мероприятиях германского правительства по подготовке войны против СССР».

И в завершение: «Заслуга “Рамзая” в том, что он в трудных условиях, в малоизученной агентурной обстановке в Японии, нашел пути создания агентурной разведывательной организации и на протяжении долгих 8-ми лет вел эффективную разведывательную деятельность, умело прикрываясь маской классово-чуждого ему германского фашиста».

Конечно, жаль, что Рихард Зорге не дожил до этой оценки. Жаль, что он не видит воздвигнутых ему памятников и монументов, названных в его честь кораблей и улиц, не видит, как мы сегодня вспоминаем его. Но есть, как мне кажется, и еще один повод для нашего сожаления, когда мы говорим о памяти Зорге сегодня: мне жаль, что мы не можем вспомнить Зорге в музее – в его музее.

Еще в 1989 году советский корреспондент агентства печати «Новости» в ГДР Михаил Кубеев опубликовал в газете «Советская Россия» большую статью под названием «Ваша биография продолжается, доктор Зорге». Основную часть материала составили интервью с немцами: Рут Вернер – соратницей Зорге и Юлиусом Мадером – автором одной из лучших книг о нем.

«В беседе с Рут Вернер и Юлиусом Мадером я задавал еще один вопрос, – писал Кубеев, – на который все они единодушно ответили утвердительно. Речь идет о создании, например, в Москве общественного музея группы Рамзая. Именно в таком музее можно было бы представить и обширную библиотеку о Зорге, фотографии, подготовить и выставить макеты зданий в Китае и Японии, где он жил и работал. Уверен, для такого музея нашлись бы и другие экспонаты. Вспомним хотя бы Исии Ханако, которая владеет очень ценным архивом и имеет к тому же еще ряд настоящих реликвий группы Рамзая».

Увы – канули десятилетия, а в этом деле если что-то изменилось, то не в лучшую сторону. Единственный на сегодня музей Зорге находится в московской школе № 141, носящей его имя и расположенной на улице Зорге близ станции МЦК «Зорге». Сочетание эффектное, но сам музей, хотя и сделанный с любовью, насыщенный экспонатами, все же именно школьный, а не профессиональный. Музей создавался и поддерживается на плаву энтузиастами, а не тем государством, которое отправило Зорге на смертельно опасную работу и ради которого он погиб. Этот музей как будто напоминает нам о том, что лучшее из того, что делается, совершается по велению души, а не по приказу сверху. Но реалии сегодняшних дней таковы, что даже этот, крайне скромный уголок памяти Зорге мы не можем посетить просто так – это школа, и музей доступен не для всех. Когда-то его гостями были супруги Клаузен, Михаил Сироткин, Рут Вернер и Юлиус Мадер. Но они ушли, ушли навсегда. Завершила свой земной путь Исии Ханако. В 2015 году умер последний свидетель тех событий, знавший «Рамзая» лично, – отставной генерал ГРУ Михаил Иванович Иванов. Всё, что удалось собрать этим людям в память о Зорге, бесследно исчезло. На наших глазах стирается исторический, прежде всего, материальный фон, разрушается то, что окружало этих людей и что еще недавно можно было спасти. Полтора часа поисков в компании местных таксистов дома, где родился Зорге в бакинском пригороде Сабунчи, где когда-то был свой музей Зорге, не дали мне ничего, кроме осознания того, что здесь это точно никому не нужно. На вопрос, кто такой Рихард Зорге, местные жители смогли дать лишь одно объяснение: «Это тот, кому в Баку рядом с русским посольством памятник стоит – “Глаза” называется».

В том же 2015 году в один из букинистических магазинов Токио поступило на продажу уже известное нам письмо министра иностранных дел нацистской Германии Иоахима фон Риббентропа. Подписанное министром поздравление выдающегося советского разведчика с 43-летием было мигом перепродано неизвестному брокеру-букинисту: редчайший артефакт таким образом ускользнул из рук биографов Зорге буквально с джеймс-бондовской ловкостью. Есть надежда, что письмо в итоге все же будет куплено заинтересованным коллекционером, у которого оно по крайней мере хорошо сохранится. Увидим ли мы его – вряд ли. Жаль. О героях надо помнить, а в том, что Зорге герой, у меня лично сомнений не осталось.

Эпилог

Рихард Зорге не только Герой Советского Союза, хотя и это звание он заслужил полностью. Судьба Зорге – пример почти античной трагедии, когда герой совершает подвиг, но судьба его однозначна и предсказуема: мир устроен так, что ему суждено погибнуть. Настоящий герой знает об этом, чувствует это, но не может действовать иначе, потому что убежден, что прав. Система же убивает героя с точно такой же неумолимостью, потому что его деятельность противоречит законам, по которым она – эта система – устроена. Рихард Зорге всегда был неудобен для системы и для самого себя, но не мог иначе, и везде, где бы он ни оказывался, его начальники получали массу проблем и всеми силами старались избавиться от беспокойного сотрудника. Любому начальству для любой работы удобнее добросовестные исполнители, а не яркие индивидуальности. Исполнители предсказуемы в своих действиях, ими проще управлять, они – серые, без уничижительного смысла этого слова, не плохие и не хорошие. Они удобные – такие, какими им прикажут быть. Беспокойный Зорге всегда оставался самим собой, ибо таков был тип его личности, таков тип любого настоящего героя. Такие, как он, могут быть разными, их деятельность совершенно не обязательно может быть правильна и полезна для общего дела, если под общим делом иметь в виду функционирование системы. Зорге, может быть, и хотел, но не мог быть системным работником. Он был умным, ярким, талантливым. Был одиночкой, общаясь с которым начальство все время рисковало узнать, в чем оно неправо и где оно допустило ошибки, а избавиться от героя, указывающего на них, нередко бывает проще, чем эти ошибки исправить.

Глубина трагизма судьбы Зорге заключалась еще и в том, что он-то был идеалистом, все время и везде «хотел как лучше». Он как будто старался оправдать свою фамилию, одновременно заботясь о пользе дела и становясь «головной болью» начальства, которое боялось ему довериться, чувствуя в его индивидуальности неуправляемость, угрозу для себя, для своего понимания дела, не хотело брать на себя ответственность за его нестандартное видение ситуации, необычное поведение, неуживчивый характер. В силу выдающихся аналитических способностей, Зорге нередко оценивал совершаемые действия и их последствия гораздо глубже и шире, чем его руководство, но это не было нужно, пока не наступал кризис. Он был яркой индивидуальностью и осознанным индивидуалистом. Коллеги Зорге оказались «подхвачены ветром революции» в гораздо большей степени, чем он – человек, который все-таки сознательно выбирал свою судьбу. Ведь выбор – это еще и умение отказаться, когда очень хочется согласиться, а его коллеги и начальники слишком часто не могли отказаться от тех постов, на которые их ставили, потому что «партия сказала “надо”».

Как в античной трагедии сталкиваются воля Героя и Судьба, так в биографии Зорге столкнулись талант суперразведчика – не только добытчика сведений, но и аналитика, способного собирать вокруг себя «агентов влияния» и навязывать противнику свою волю, – и воля начальников, слишком многие из которых могли только засыпать его заданиями разной степени разумности. Зорге ошибался, но шел верной дорогой. Ему необходимо было помогать, нередко даже учить каким-то техническим навыкам, но им не следовало управлять как механизмом – он и без этого видел, что и где он может добыть. Древнему китайскому мудрецу Сунь-Цзы, автору знаменитого трактата «Искусство войны» приписывается выражение: «Только совершенномудрый может быть повелителем шпионов». Что ж, поистине, нужно было быть совершенномудрым, чтобы поверить человеку, который постоянно общается с нацистами и дружит с некоторыми из них, про которого «поступают сведения», что он много пьет, много времени проводит в ресторанах и с женщинами, резко высказывается о политике партии и правительства, который везде, где находится, сразу же обзаводится «порочащими его связями». Такие – совершенномудрые – люди иногда встречались и на его пути, и это уже большая удача для героя. Но герой всегда обречен. Всегда и везде.