Александр Куланов – Зорге (страница 126)
Изменившийся до неузнаваемости мой Зорге! Где вы? (Они всегда называли друг друга на «вы» по-японски – «аната». –
Я вдруг осознала, что даже испытывая безграничную любовь к человеку, невозможно представить некогда роскошное тело, просто глядя на кости на дне гроба. Его образ, который я хранила в своем сердце, разрушился. Сердце мое разрывалось».
Участникам эксгумации удалось найти в гробу некоторые вещи Зорге. Ханако забрала с собой то, что еще хоть как-то сохранилось: «Я вернула кости рабочему. Он уложил их в маленький гробик, заранее приготовленный управляющим. Затем могильщики извлекли из большого гроба обувь. Это были огромные ботинки. Из-за сырости они потеряли прежний лоснящийся вид и наполовину сгнили, и тем не менее они очень походили на те самые красно-коричневые ботинки, в которых Зорге постоянно ходил при жизни. И только каблуки, толстые и прочные, оказались совсем не стоптаны. Что ж, три года в холодной камере, потом – виселица. По этой причине каблуки и не успели стоптаться и теперь уже навеки остались такими. Погрузившись в эти мысли, я сунула руки в ботинки. Внутри одного обнаружился лоскуток ткани, похожий на остатки носков, но больше внутри ничего не было. Я поставила ботинки на землю и взяла очки. Это были целлулоидные очки в красновато-черной оправе.
Я представила себе приговоренного к повешению Зорге, некогда читавшего в этих очках журналы… Одетый в костюм смерти – костюм без галстука, целлулоидные очки – Зорге был повешен вслед за Одзаки. Такой нарядный костюм без галстука…Страшная, мучительная боль, которую я долго пыталась не замечать, вдруг поднялась из груди к горлу. Изо всех сил стараясь не представлять себе невыносимую картину его смерти, я взяла обеими руками переданный мне череп.
Здесь, внутри, некогда находился мозг человека, которого я считала самым умным на свете – доктора Рихарда Зорге, здесь жила душа, которую я любила больше всего, и кроме того, душа человека, бывшего выдающимся революционером нашего века…
Я отдала молодому каменотесу череп, а сама взяла вставные зубы Зорге, которые при жизни почти не видела, и принялась их разглядывать. Яркого цвета искусственная десна была весьма странной, но сейчас даже она казалась дорогой моему сердцу. Молодой рабочий аккуратно поместил черепную коробку в стоящий рядом гроб. И вдруг меня охватило мучительное желание еще один раз подержать в руках его голову, и почему-то тут же все люди вокруг стали мне неприятны…
Прощай, прощай, кладбище Дзосигая. Несколько раз я оглядывалась назад. Хотя тело Зорге сгнило, а омерзительные черви пожрали его плоть, однако и эта земля казалась теперь дорогой. И эта лужайка, где я испытала странное чувство печали и любви, стала мне родной.
На заднем дворе кладбищенской конторы щели гроба заткнули сухой листвой, крышку прибили гвоздями. На память о Зорге я забрала его очки, зубные протезы, пряжку от ремня и остальное; все это сложила в свою сумку, после чего помыла руки. Когда пожилой служащий принес чай, было ровно двенадцать часов дня. До места кремации рабочие собирались отвезти гроб на велосипеде; я же расплатилась и выдала каждому чаевые. Примерно через час в сопровождении молодого каменотеса я вышла из конторы»[753].
После кремации, на которую у Ханако ушли все сбережения, урну с прахом Зорге она поставила у себя дома. Захоронить ее уже было не на что, а пойти в советскую миссию она не решилась или побоялась. Ханако снова все решила сделать сама. Книгу о своем любимом человеке, которую она так и назвала: «Нингэн Дзоругэ» – «Зорге как человек», Миякэ Ханако, как она тогда звалась, начала писать еще раньше. Первое издание вышло под тем самым именем, под которым ее знал наш герой, уже в 1949 году, и ей хватило денег на покупку земли на огромном кладбище Тама, в городке Футю, префектура Токио. Там недалеко от могилы Одзаки Хоцуми[754] был наконец погребен и прах Зорге. На могиле, находящейся по адресу 17-1-21-16, установили большой гранитный валун с надписями на японском языке – азбукой для иностранных слов, и на немецком, выполненной готическим шрифтом «Richard Sorge» (1895–1944).
7 ноября 1958 года, в день четырнадцатилетия казни разведчика, на могиле был поставлен новый памятник, средства на который собирало Общество оказания помощи жертвам дела Зорге – Одзаки. 24 апреля 1966 года этот памятник заменили новым – плитой из полированного черного мрамора с изображением государственной награды Зорге – медали «Золотая Звезда» и бросающейся в глаза среди иероглифов надписью на русском языке: «Герой Советского Союза Рихард Зорге». Слева – еще одна черная мраморная плита с надписью на японском:
«Здесь покоится герой, отдавший свою жизнь
в борьбе против войны, за мир во всем мире.
Родился в Баку в 1895 г. Приехал в Японию в 1933 г.
Арестован в 1941 г. Казнен 7 ноября 1944 г.».
Напротив – гранитная плита с именами и датами жизни одиннадцати членов группы Зорге:
«Рихард Зорге, 1944.11.7, казнен в тюрьме (Сугамо)
Кавамура Ёсио, 1942.12.15, умер в тюрьме (Сугамо)
Мияги Ётоку, 1943.8.2, умер в тюрьме (Сугамо)
Одзаки Хоцуми, 1944.11.7, казнен в тюрьме (Сугамо)
Бранко Вукелич, 1945.1.13, умер в тюрьме (Абасири)
Китабаяси Томо, 1945.9.2, умерла
через два дня после освобождения
Фунакоси Тосио, 1945.2.27, умер в тюрьме
Мидзуно Сигэру, 1945.3.22, умер в тюрьме (Сэндай)
Тагути Угэнда, 1970.4.4, умер
Кадзуми Фусако, 1980.7.15, умерла
Каваи Тэйкити, 1991.7.31, умер».
Исии Ханако прожила едва ли не дольше всех людей, знавших Зорге. Она так и не пошла в советское посольство, как предлагал Зорге, и всю жизнь не могла понять, почему этот человек 20 лет не был нужен своей родине, ради которой он окончил свои дни на виселице. Ее задевало то, что она всегда находилась в положении «маленькой японочки» – туземной любовницы разведчика. После того как имя Зорге стало известно в Советском Союзе, после того как он был признан героем, Ханако стала получать ежемесячную пенсию от нашего Министерства обороны, и не около 100, а около 1000 долларов в японской валюте – об этом автору рассказывали люди, регулярно передававшие женщине конверты с деньгами. Впрочем, как раз сумма ее не очень волновала. «…В России меня никто не знает, – рассказывала она. – Меня, правда, поддерживают материально – ваше посольство платит пенсию. Но в целом меня игнорируют. Денег мне не нужно. Я все время жила своим трудом. Но до сих пор не могу понять, почему у вас на меня никто не обращает внимания…
Когда спустя 19 лет после войны о Зорге узнал весь мир, то Москве понадобилось сотворить из него героя. Поэтому из Максимовой сделали его жену, а обо мне просто-напросто забыли. Я трижды была в СССР, но со мной никто так и не встретился из руководства, хотя вдову Бранко Вукелича даже принимал Микоян и вручил награду. В 1964 году, уже после признания Зорге, у меня был корреспондент “Известий”, обещавший, что мои воспоминания будут опубликованы в СССР. Однако вышедшая в Японии и других странах моя книга “Рихард Зорге – человек” и поныне не опубликована в России»[755].
К этому очень сложно что-то добавить. Пожалуй, только это:
4 июля 2000 года Исии Ханако скончалась в Токио в возрасте восьмидесяти девяти лет. В огромный крематорий на том же кладбище Тама ее тело было отправлено с массивным золотым кольцом на пальце, которое она никогда не снимала уже много лет. Ханако сделали его на заказ из золотых коронок Рихарда Зорге, которые она сохранила на память после эксгумации. Теперь на могиле Зорге стоит еще один небольшой камень со скромной надписью по-японски:
Воспоминания Ханако до сих пор не переведены на русский язык. Я очень надеюсь, что скоро это произойдет и мы с вами узнаем еще одну историю настоящей любви.
В доме Исии Ханако была собрана небольшая коллекция вещей, связанных с именем Зорге. После смерти хозяйки все они бесследно исчезли. Ни посольство России в Токио, ни Министерство обороны не позаботились о том, чтобы доставить эти раритеты в Москву, в музей Зорге. В том числе и по той причине, что полноценного музея Зорге в нашей стране нет и, видимо, уже никогда не будет.
Глава пятьдесят первая
Возрождение
Книга Исии Ханако стала едва ли не первым самостоятельным произведением о Рихарде Зорге. После выхода в 1949 году первой части, в 1951-м последовала вторая, а позже и третья. Практически одновременно к «делу Зорге» обратились в Европе, куда после войны вернулись некоторые его участники и многие свидетели. В июне – октябре в журнале «Шпигель» появилась серия статей под общим названием «Herr Sorge saß mit zu Tisch. Porträt eines Spions», некоторые цитаты из которых использовались в этой книге. Одновременно вышли пресловутые «мемуары» Шелленберга с главой, посвященной Зорге, – работа, несмотря на сомнения в ее подлинности, до сих пор активно обсуждающаяся по единственной причине: в ней «Рамзай» безосновательно, но уверенно назван двойным шпионом. Оказалось, что в истории иногда работают математические законы: интерес к двойному агенту примерно вдвое выше, чем к обычному, и «мемуары» переиздаются и некритически цитируются до сих пор. Наконец, в 1952 году в США появилась книга бывшего шефа американских оккупационных сил в Японии генерала Чарлза Уиллоуби «Шанхайский заговор: шпионская сеть Зорге», где обильно использовались документы следствия и судебного процесса по делу группы «Рамзая». После этого журнальные и газетные статьи, новые книги – часто отвратительного, бульварного пошиба – хлынули потоком. Но только на Западе и, в меньшей степени, в Японии. В Советском Союзе об этом человеке по-прежнему знали несколько бывших сотрудников Разведупра да те, кто читал иностранную прессу. Один из таких людей – бывший контрразведчик, ставший после войны писателем-детективщиком, Роман Николаевич Ким на выступлении перед сотрудниками Института востоковедения в 1962 или 1964 году в Москве однажды неосторожно упомянул о Зорге как о советском разведчике. Одна из сотрудниц немедленно и весьма бурно выразила свое негодование: в предвоенные годы она работала в Японии и Китае и лично знала «неистового нациста доктора Зорге».