Александр Куланов – Зорге (страница 113)
Известно, что в посольстве Отт скрывал арест Зорге, сколько мог («Я уверен, он в Атами»), но вскоре все же вынужден был сообщить об этом всем атташе. Военный атташе генерал Кречмер с Веннекером и фон Гронау (военно-воздушный атташе) пришли к Отту и обвинили его в том, что он, нарушив присягу, посвятил журналиста в государственные секреты и тем нанес ущерб Германии. Отт возражал, что Зорге невиновен, а информация, которой он располагает, очень ценна для Германии. Но добровольные делегаты от воинской чести остались при своем мнении…[673]
До сих пор не совсем ясно, когда Отт встретился с Зорге и, соответственно, когда тот во всем признался, так как встреча состоялась только после признания – можно не сомневаться, что другого варианта японцы просто не допустили бы. Бывший прокурор Ёсикава, которого американские власти допрашивали по этому вопросу в 1951 году, твердо заявлял, что это произошло ровно через неделю после ареста, вечером в субботу 25 октября: «Тодзио сказал министру юстиции, что он должен позволить Отту встретиться с Зорге. Случилось это в критический момент – следствие переживало кризис. Я хотел получить признание Зорге до того, как Отт увидится с ним. И Зорге действительно признался во всем этом еще до той встречи»[674].
Однако Дикин и Стори ссылаются на известную им телеграмму Отта в Берлин, датируемую двумя днями ранее – 23 октября: «Как только это стало возможно, нанес короткий официальный визит Зорге». Никакого другого визита не было, а следовательно, в обоих случаях речь идет об одной и той же, единственной встрече. Часто цитируется и еще один текст телеграммы, отмеченной тем же числом: «Здешний многолетний представитель “Франкфуртер цайтунг” Рихард Зорге и другой подданный германского рейха, Макс Клаузен, арестованы японской полицией по подозрению в поддержании будто бы враждебных государству связей. Одновременно арестовано некоторое число японцев, один из которых якобы близко стоял к кругу сторонников бывшего премьер-министра князя Коноэ…
Можно предположить, что речь идет об акте мести или об интриге, в которую оказался запутан Зорге. Как здесь известно, относящаяся к нам враждебно группа все еще обладает большим влиянием в полиции и в среде чиновничьего аппарата Министерства внутренних дел и Министерства юстиции, в связи с чем в обстоятельствах дела Зорге нельзя исключать враждебных Германии намерений»[675].
К сожалению, пока так и не удалось выяснить, одна и та же это депеша или нет – не обнаружен первоисточник. Очевидно, что второй текст выглядит сообщением новости в Берлин и не содержит даже намека на попытку встречи Отта с Зорге. Поэтому не приходится с уверенностью утверждать, что это один и тот же документ, а значит, нельзя с уверенностью говорить и о том, что Отт действительно посетил своего бывшего друга 23-го числа (и, соответственно, к этому времени Зорге заговорил).
Свидание, когда бы оно ни случилось, проходило в тюрьме Сугамо по японским правилам. Перед тем как разрешить Отту общение с узником, Ёсикава установил следующие условия беседы:
«1. Никаких упоминаний о деле, по которому идет следствие.
2. Я должен присутствовать на встрече.
3. Продолжительность встречи должна быть ограничена пятью минутами.
4. Отт должен обращаться к Зорге первым. Его слова должны были переводиться переводчиком на японский. Если я одобрю их, то подниму руку, и тогда Зорге будет позволено ответить»[676].
О том, как выглядела сама встреча, остались разные воспоминания – как очень часто в истории с нашим героем, складывается впечатление, что описаны два разных случая. Сопровождавший Отта посланник Кордт увидел «прежнего» Зорге: «Мы направились в сопровождении сотрудника японского Министерства иностранных дел в тюрьму Сугамо. Через несколько минут агенты полиции ввели Зорге в помещение, где мы его ждали. Он шел прямо, с поднятой головой и производил впечатление уверенного в себе человека. В ответ на наши вопросы он сказал: “Мне запретили давать вам какие-либо разъяснения”. Он не проявил также желания воспользоваться предложенной нами защитой»[677].
Прокурор Ёсикава свидетельствовал о раздавленном, усталом, обреченном человеке, для которого уже почти всё закончилось: «Во время встречи Зорге выглядел совершенно опустошенным и лицо его выражало лишь необычайную скорбь и серьезность, и потому, как только Отт взглянул на него, он сразу оценил серьезность ситуации.
Отт сказал: “Ну, как вы себя чувствуете?”
Зорге ответил: “Все в порядке”.
Отт: “Как вас кормят?”
Зорге: “Удовлетворительно”.
Отт: “Вам что-нибудь нужно?”
Зорге: “Нет, благодарю вас”.
Потом Зорге сказал: “Это наша последняя встреча”. После чего Отт, казалось, был явно тронут. Он был в форме и, по-солдатски отдав Зорге честь в прусском стиле, вышел из комнаты»[678].
Старый и преданный друг – Ойген Отт и сам говорил, что увидел Рихарда таким, каким описывал его Ёсикава, и в его изложении история последней встречи с нашим героем выглядит довольно убедительно: «Зорге был плохо выбрит, одет в куртку заключенного и производил ужасающее впечатление». По его воспоминаниям, ему было позволено задать только три вопроса: Как ваши дела? Считаете ли вы себя виновным? Могу ли я что-то сделать для вас? На первый вопрос Зорге ответил, что у него нет никаких жалоб. На второй вопрос ему запретили отвечать, поскольку
Сам по себе запрет Ёсикава отвечать на вопрос о виновности имел смысл только в том случае, если Зорге к моменту встречи с Оттом еще упорствовал, иначе, наоборот, можно было предъявить послу признание журналиста и таким образом ответить на его протест. Однако как раз этого и не произошло. Зорге молчал, а на главный, мучивший всех вопрос ему не дали возможности ответить. Почему? Только потому, что он мог ответить «невиновен», и тогда на японские органы власти обрушился бы новый нажим германских союзников. Да и вряд ли генерал Отт оставил бы советскому шпиону одеяло с именем своей дочери…
Для Ойгена Отта произошедшее оказалось сильнейшим ударом, возможно, даже бóльшим, чем для самих разведчиков. Ведь, как ни банально это звучит, они-то знали, чем занимаются и что их ждет в случае неудачного финала. Отт верил Зорге искренне и глубоко. Верил настолько, что принес это самое одеяло. И встреча с арестованным не разубедила его, в отличие от многих других сотрудников германской дипломатической миссии в Токио, знавших Зорге и недолюбливавших Отта. Это касалось и атташе по вопросам полиции и уполномоченного СД Мейзингера (Майзингера), который, по сомнительным воспоминаниям Шелленберга, обязан был «присматривать» за Зорге, но не заметил ничего предосудительного и отличился лишь тем, что первым сообщил в Берлин об аресте подопечного, а затем попытался уничтожить посла, справедливо сочтя его главным источником информации для советского агента, но совершенно безосновательно упрекая генерала в том, что он знал о втором лице своего друга[680]. Если у Ойгена Отта и возникли серьезные сомнения в несправедливости ареста Зорге, то он постарался скрыть это ото всех. А основания для такого рода сомнений были. Вот что рассказал Макс Клаузен о своей встрече с бывшим военно-морским атташе, другом Рихарда «Паульхеном», источником «Паулем» или «Паулой», бывшим командующим, адмиралом германского флота в Восточной Азии, а в декабре 1945 года интернированным дипломатом Паулем Веннекером – тем самым, что обвинял Отта в нарушении присяги: «Я знал от РИХАРДА, что у ВЕННЕКЕРА был небольшой чемодан Рихарда, который хранил ВЕННЕКЕР, когда РИХАРД работал в немецком посольстве. РИХАРДУ для работы был необходим некоторый материал, который он хранил у ВЕННЕКЕРА. Когда я пришел к нему, он был не очень рад меня видеть, но тем не менее пригласил в комнату. Мы поговорили с ним немного о политике. То, что он не являлся настоящим фашистом, я слышал еще от РИХАРДА, и теперь он сказал мне, что исполнял только свои обязанности. Когда я спросил о чемодане РИХАРДА, он покраснел. “Да, – ответил он, – у меня был чемодан ЗОРГЕ во время вашего ареста, но в нем было немного: рукопись о японском сельском хозяйстве, 3 тыс. американских долларов и 12 тыс. иен”. – “Где же сейчас чемодан?” – спросил я его. “Вскоре после ареста ЗОРГЕ я снес его к послу ОТТУ, и мы открыли его. Рукопись мы уничтожили, 3 тыс. амов взял ОТТ, а иены мы оставили в чемодане. Позднее появилась полиция и забрала у меня чемодан”»[681].
Чемодан с крупными суммами в американской валюте и в японских иенах, который журналист не хотел хранить дома, предпочитая спрятать его у друга, обладающего дипломатическим иммунитетом, должен был навести старого разведчика Отта на понимание своей ошибки в отношении Зорге. Тем не менее Отт сопротивлялся обвинениям в шпионской деятельности немецкого журналиста еще несколько месяцев.