Александр Кудесников – Я – животное (страница 2)

–И кого же, собственно?

–Снежка…

Я робко и тихо ответил, сохраняя преследующую меня радость. Хоть сейчас котенка и не было рядом со мной, зато был человек, немного похожий на него. Я не запомнил, как зовут мужчину в белом, даже и не старался запоминать, но дал ему приятную для себя кличку «снежок 2». Разговаривая с ним, я, конечно же, не осмеливался обратиться к нему так. Мы ведь с ним знакомы всего пару дней, так что потерплю еще немного, чтобы быть галантным. Взрослый удивился и вздохнул, слегка задирая одну бровь выше второй. Ему, как и маме была не понятна моя переменчивая на грусть радость. Взрослые такие скучные и грустные. Я уже заметил это.

–Мы с ним недавно так здорово поиграли, неделю назад…

Мужчина резко побелел. Я заметил его удушающий страх и недопонимание. Он давно стал накапливать злость и страх в себе во время наших, так сказать, сеансов. Он хоть и показывал себя интеллигентом, потому как всегда держал со мной один и тот же тон, но по его лицу уже все было ясно наперед.

–Но больше я его не видел…

Мне и вправду было обидно и не ясно где сейчас мой маленький котенок. После той, относительно, давней игры я его больше не видел. Маму я не спрашивал, не хотел снова доводить ее до приступов и истерик. Она сильно боялась со мной говорить, да и вообще подпускать меня близко к себе. Люди умирают. Эта никчемная мысль не выходила из головы. У меня забрали моего единственного друга, который не похож на людей. Он бы никогда меня не бросил, в этом я уверен. Но теперь его нет… Думаю, маме просто не понравились наши игры, и она выкинула снежка на холодную улицу. Ему же там совсем одиноко и плохо… Я снова стал грустным. Человек в белом уже не смотрел на меня, пытаясь понять, что же не так. Его холоднокровный вид меня никак не пугал. Я тогда соглашался с мамой, что он настоящий специалист. Хотя я прекрасно знаю. Теперь я знаю, зачем снежок 2 приходит к нам в дом из-за дня в день. Он просто хочет стать моим другом. Вот оно что! Я посмотрел на него и едва улыбнулся. В мыслях поблагодарил его за это. Но он встал и грозно посмотрел на меня. Я не понимал, что он хочет и будет делать. К моему большому удивлению мужчина стал кричать на меня. Я тогда был сильно удивлен. Чувство было точно такое же, когда снежок царапался. Он делал это не специально, но мне было не очень приятно. Так же и здесь. Я мысленно пытался успокоить снежка 2, чтобы тот не горбился в спинке, поднимая свою белую шерстку, и не выпускал не подточенные коготки. Но видимо мужчина не умел читать мои мысли, или понимать меня по выражению лица.

–Ты монстр! Ты не достоин жизни, бесчувственное животное.

Меня раньше никогда не ругали и не обзывали. Это был мой первый раз. Я ничего не чувствовал, кроме легкого холодка, проходящего по всему телу. До этого его тон никогда не менялся, даже если он был в ступоре. Я не плакал. Человек в белом сравнил меня с животным. Это значит, что я похож на Снежка. Я улыбнулся и закрыл глаза. Снежок 2 высказал всё, что накопилось у него за все наши пустые диалоги. После чего встал и вырвался из комнаты. Услышав громкий звук от двери, выбежала мама. Она тряслась и спрашивала, что случилось.

Оправдываясь, мужчина быстро оделся и ушел. Мама заплакала и упала на колени. Хоть дверь из моей комнаты и была уже открыта, я не слышал страдания у прихожей. Меня сравнили с животным. Я похож на Снежка. В голове снова всплыла гадкая мысль. Люди умирают. Но мне не было грустно. Я был счастлив, как никогда. Мне предстояло найти своего котенка, чтобы рассказать ему о том, что мы с ним проведем вечность вместе. Но не сегодня… Мама у порога плачет. Я не слышал этого, но прекрасно понимал. Ее глаза уже были красными. Ей не хватало сил успокоиться и встать на ноги. Я стер улыбку с лица, чтобы не ухудшать ей настроение. Медленными шагами я подошел к ней и ласково приобнял. Почувствовав на себе чужие руки, мама откинула их. Я бесчувственно посмотрел на нее. Она с заплаканными глазами смотрела на меня и пятилась. В ней читался один единственный страх и ничего кроме него. Ее губы тряслись, зрачки метались. «Не бойся» сказал я ей мысленно. Никто не умеет читать мои послания, но это и не важно. Она боялась меня. Не знаю почему. Я решился и обнял ее еще раз. Она начала плакать еще больше, но не старалась выбраться из моих объятий.

–Спокойной ночи, мамочка.

Сказал я ей и ушел к себе в комнату, тихонько улыбаясь от тех же старых мыслей. В ответ я ничего не услышал. Переодевшись в пижаму, я лег в постель. Пожелав спокойной ночи снежку, я уснул, но еще не раз слышал всхлипывания за дверью.

Глава 3. Мама, прости…

Проснулся я рано. Мама меня не разбудила. Она боится заходить в мою комнату, но обычно меня будит. Я вышел из комнаты и направился в ванную. Шторка в душевой была зашторена. Обычно, она всегда была отодвинута, когда там никого не было. Возможно, мама по привычке выходя из ванной растянула ее. Схватив за краешек шторки, я отодвинул ее на обычное место. На моем лице быстро сменяется бесчувственность. Мои руки начинают трястись, и я невольно расслабляю пальцы. Мои губы хотят разжаться, чтобы закричать, но я сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы скрыть крики. Мысли в голове закрутились воланчиком. Казалось, я много, о чем думал, о хорошем и плохом. О том, как найду снежка и проведу с ним остаток жизни, о том, что больше никогда не буду грустить. Но сейчас этого всего не было. Моя радость была растоптана. Кровь заполняла дно ванной. Разрезанные руки вываливались из-за стенок душевой. На глубоких порезах уже свернулась кровь. Кровоподтёки длинными кривыми линиями красовались на белом основании. В голове не осталось ни одной мысли. Всё почернело. Из темноты моего разума зародилась одиночная мысль. Она истекала нефтяной смесью. Она вылезала из черноты и убивала. Люди умирают. Нет, я не хотел об этом думать. Я хотел бы раз и навсегда лишиться этой мысли. Забыть ее и никогда больше не вспомнить. Кто вообще рассказал мне об этом! ЗА ЧТО!!! Я закричал и упал на колени, взяв маму за руку. Ее запястье было ледяной болью. Как же мне не хотелось это видеть. Я заедал свою печаль слезами. Я прорыдал час. Я бы мог плакать и дальше, но у меня не осталось сил. Голова заболела. Я встал на ноги. Они еле-еле держали меня. Посмотрев на мамино лицо, снова накатывались слезы. Такая спокойная и сдержанная, сильная и бесстрашная. Сейчас у нее совсем не было эмоций. В обычный же день по ней нельзя было сказать того же. Она постоянно была на нервах, вечно чего-то боялась, была слабой и не сдержанной. Ей было слишком плохо. Все это началось после того, как в тот день выйдя из душа, она увидела нашу игру со снежком. Я еще сотню раз спрашивал себя, что же такого она там увидела, и что именно ее так напугало. Но так и не нашел умного ответа. Ее безразличие пробирало меня до костей, я готов был снова упасть на пол и залиться слезами утраты, но тогда было легче только умереть. Люди умирают. Но я не человек. Я бы последовал за мамой. Лег бы в ванную, прислонился лицом к груди мамочки, сильно закусил губу, чтобы не застонать от наступающей боли и провел бы ножом по запястью. Оттуда бы хлынула красная жижа, уровень крови в душевой начал подниматься, и в итоге, я бы захлебнулся в жидкости быстрее, чем умер бы от потери кровища. Но я не человек. Я не могу умереть. Я животное, а значит, как вампир, достоин жить вечность. Эта мысль делала меня всемогущим. Рождала во мне повелителя, императора, короля. На тумбочке возле ванной я увидел сложенный в двое листочек бумаги. Развернув его, я прочитал послание.

«Прости меня, Бевс, но я не могу продолжать так жить, осознавая, что в моем доме обитает монстр. Я не могу больше бояться тебя и ожидать момента, когда настанет моя очередь умереть от твоих рук. Я не готова мучится, зная, что мои органы станут для тебя мозаикой. Я сделаю так, чтобы осознавать то, что умерла спокойно, и далеко не от твоих мыслей. Так будет лучше для меня. Я надеюсь, что вину за мою смерть повесят на тебя. Ты этого заслуживаешь. Пускай всё обернется так, как должно произойти. Мои надежды будут на то, что ты ответишь за сделанное.»

Я не понял ее письма. Но мое внутренне «Я» было зло. Эта злость была ядовита. Она заражала всё тело. По коже током проходили мурашки. Я сморщил нос, брови стали галочкой. Успокоившись, я еще раз посмотрел на маму. Поцеловав ее ледяное бледное запястье, я вышел из ванной комнаты. Нужно было что-то делать. Поход в школу отменяется. Нужно привести дом в порядок, обсудить с собой все грядущие мысли и подумать, как жить дальше. Все эти вещи в обыденное время я бы не стал даже обдумывать, но сейчас стоит отодвинуть детские забавы и вырасти. Я выдохнул. Пошел на кухню за мусорным черным пакетом. Развернув его, я понял, что он был мал. Идти в магазин за пополнениями у меня не было времени, нужно было сделать всё быстро. Взяв табурет, я забрался к верхним ящикам, там, где лежали ножи. Забрав ножик из шкафчика, я снова направился в ванную. Работы было много. Последний раз окинув маму взором я сел на корточки около ванной и начал резать ее тело на мелкие кусочки, закидывая каждый в пакет. Крови было много. Я был весь грязный. Закончив с руками, я перешел на ноги. 36 мамин размер обуви. Я больше никогда не увижу ее легкие сандалии в прихожей или ее теплые шерстяные сапоги. Грустно. Я стал отрезать части тела быстрее. Кто-то меня начал торопить, и видимо не зря. Где-то в глубине души я тоже чувствовал подвох. Самое последнее, что мне оставалось кинуть в мусорный мешок к остальным конечностям – это мамочкино лицо. Я долго не мог положить его на кучу плоти. Ее зеленые глаза, чистая кожа и выразительные скулы. Как можно распрощаться с тем, что видел каждый день. Я сглотнул и кинул голову в пакет. Да уж. Нужно пойти помыться. Смыть с себя кровь. Будет постыдно появляться на людях чумазым, да и они могут подумать неправильно. Завязав черный мешок и поставив его под дверь, я направился отмывать ванную. Это было даже дольше, чем расправиться с мамой. Отмыв кровавую душевую до белых бликов, я улыбнулся. Сильно устал. Внутри меня горела гордость. Пришлось потушить ее пламя холодной водой. Я снял с себя грязную одежду и кинул в корзину с другими пропахшими вещами, требующими стирку. Зашел в душ под теплый напор воды и расслабился. Боже, день только начался, а я уже выдохся. Но отдыхать мне было никак нельзя. Отмыв себя от красных пятен, я нашел новую одежку и принарядился. Выглядел, как всегда, на семёрочку. Бодрый после душа, я отправился выносить тяжелый мусор, который накопился у меня всего лишь за двадцать минут. Вонь была сильная. Я еле-еле донес этот груз до мусорного контейнера. Повезло, что людей было всего пару, и они спешили куда-то. Я бы заживо гнил вместе с разрубленной мамой в мусоре, попадись мне на пути какой-либо мужчина, тридцати лет, православный, маменькин сыночек, одновременно байкер и задира, но с чистой хрустальной душой, которому не понравилось бы, например, как я иду или что такое несу в мешке. Тогда бы он заглянул туда, или учуял запах. Да, сначала запах, потом уже само зрелище. Я бы уже давно был мертв. Люди умирают. Но я не могу умереть. Снова я горд собой. Возвращаясь домой, я оглядывался, нет ли за мной слежки. Я в принципе не любил, когда на меня смотрели, но сейчас было что-то еще, почему я переживал. Так же, я смотрел, не прибежал ли к дому снежок. Я знал, что нас связывает какая-то ниточка, меняющая цвет каждый день. Я чувствовал, что котенок где-то рядом. Но осматривая каждую дорожку, я не замечал ни единого намека на жизнь. Все дворы пустели, будто каждый снежок, живущий в них, взял и сбежал куда-то. Еще будет день, когда я снова увижу друга. Еще настанет пора.