Александр Кротов – Каменные часы (страница 40)
Дягилев резко повернулся на бок и упал.
Воздух не держал его.
Что ж! Он оттолкнул руки сержанта и сам выправился, сел и изумился тому, что было чувство, будто он вынырнул с темного дна. Как странно изменила мир война, подумал Дягилев, прислушиваясь к своим мыслям и наблюдая за Костей, который невдалеке уже собирал клюкву.
Пришли…
Дягилев улыбнулся. Он увидел себя, идущего над землей на самом горизонте. С граблями на плече, в голубой сатиновой свободной рубахе… Он с усилием вглядывался в даль, с нетерпением стараясь рассмотреть впереди пыливший обоз, на котором уехала Наташа.
— Петр Алексеевич! — осторожно дотронулся до Дягилева Костя. — Очнитесь! — он вздохнул и отошел к костру. Его напугал шепот бредившего командира и счастливое лицо. Так можно незаметно сойти и с ума.
Костя ел клюкву и запивал ее кипятком.
Утро уже разгоралось.
Поднялось солнце. Испарина сошла с земли, и воздух немного потеплел. Стая уток вдруг взлетела над болотом и скрылась в камышах. Там-то Костя и приметил тонкую струйку дыма, словно кто-то осторожно палил костер.
Или там загорелся лес?
Костя неотрывно следил за камышами, где вдалеке пропали утки, и вслушивался в тишину.
Нет, ветер не приносил даже отдаленного лая собак. А вот дым временами исчезал.
Костя достал пистолет и пошел на разведку. Надо было обойти болото слева, и пришлось сильно забирать в сторону, чтобы не попасть в трясину, и все время идти против солнца.
Он проходил богатейшие клюквенные поля одно за другим, мимоходом поражаясь ее обилию, сочности — стрелок срывал клюкву на ходу и ел — и тому, что ягода в этот год уродилась впустую, некого уже радовать таким урожаем. Все уйдет под снег и без пользы сопреет.
Мокрая осока визжала под его сапогами. Когда же он решился спрямить свой путь, вода тотчас поднялась до колен, и до берега, который Костя сам себе определил, он добирался больше часа, пока не начался смешанный лес со многими завалами рухнувших деревьев и густыми, перепутанными ветвями кустарников.
Здесь тоже было не просто идти, все примеченные раньше ориентиры исчезли из глаз, то и дело надо было спускаться во впадины и выбираться из них. Холмов, овражков, ямин оказалось тут без счета. И Костя, держа заданное направление, пошел ближе к болоту, чтобы не заблудиться.
Миновал еще час.
Никакого камыша и в помине не было, сколько он ни вглядывался вперед и ни корректировал дорогу, но в лесу, который он проходил, появилось множество тропинок и тропочек, и откуда-то неожиданно возник проселок — старый, запущенный. И все-таки это была настоящая дорога, что себе для удобства пробили телегами люди.
Некоторое время Костя шел рядом с проселком, и в душе даже затеплилась надежда на случайную встречу с местным жителем, да проселок повернул на взгорок.
Туда нечего было тащиться. Жилье где-то у края болота устраивало больше, чем немедленная помощь. А в том, что ему помогут, сержант и не сомневался. Свои должны помочь. Очень уж плох командир.
Тут перед Костей возник еще один проселок. На нем трава вроде бы повыбита сильней. Без сомнения здесь недавно ездили, подумал Костя, разглядывая в луже на обочинке масляное пятно. Провозили, значит, керосин или бензин. А может, несли бидоны в руках. Плохо они были закрыты, если вода в лужах местами вся покрыта сизой пленкой. Конечно, кто-то сильно торопился и весь свой путь рассказал.
Немцы?
Костя остановился и приметил след мотоцикла. Если это так, то зачем они возят с собой бензин?
Костя пошел медленнее, словно опасность могла возникнуть в любое мгновение. Но тихо было вокруг, спокойно. По высоко поднявшемуся солнцу он определил, что время близилось к полудню.
От усталости одеревенели ноги. Тишина расслабляла, и хотелось отдохнуть, прилечь в жесткую траву, закрыть глаза и хоть пять минут не двигаться.
Во рту пересохло, и перед глазами стали вспыхивать белые точки. Костя напряг даже зрение, решив, что бесшумно пошел снег. Лесные звуки стали отдаляться и пропадать, зато тихий чудесный звон возник и приблизился. И, споткнувшись, Костя упал. Он уснул на ходу, и это никуда не годилось.
Он нашел лужу и вымыл лицо.
И почувствовал, что за ним наблюдают.
И сразу весь оцепенел.
Пистолет лежал на земле сбоку, и не было сил его взять. Костя схватил оружие, рывком перекинул свое тело через куст и распластался за ним, и — тотчас, быстро, как ящерица, отполз в сторону, готовый стрелять без всякого промедления.
— Эй, постой! — услышал Костя мальчишеский ломкий голос, и подросток вышел из-за дерева. Ему было лет пятнадцать. Серые, со стальным оттенком глаза смотрели настороженно. Телогрейка была явно велика, как и резиновые большие сапоги. В руке он держал шест.
Костя облегченно вздохнул, спрятал в кобуру пистолет и поднялся с земли.
— Немцы поблизости есть? — спросил он.
— Прочесывали вчера лес и ушли, теперь стоят с машинами по всему шоссе, — ответил парень. Он подошел ближе и с любопытством оглядел сержанта, требовательно поинтересовался: — Вы летчик, да?
— Летчик, — усмехнулся Костя.
— Ловко вы перелетели через куст, — тихо рассмеялся парень, и глаза его увиделись Косте ярко-синими, а не серыми.
— Мог бы и убить, — сказал стрелок, — давно ты смотрел за мной?
— Да нет, — помялся парень, — так, с минутку глядел… Хотел окликнуть, а вы через куст — и за пистолет, — он помолчал. — А дальше идти нельзя. Со всей округи понаехали полицаи и выставили всюду секреты. И отсюда недалеко у них пост. — Парень рукой указал в сторону, куда шел Костя.
— И как же ты их миновал?
— Обошел по болоту. Я с дедом Евдокимовым не раз по той тропке за утками ходил, там и клюкву ведрами брали.
— Тебя Евдокимов послал?
— Нет. Деда вчера на хуторе немцы повесили. Он у них больше десятка солдат убил и собак пострелял. Я у Евдокимова утром был… К нему на хутор вам надо. Один дом там остался наполовину целый, а на пожарище искать у Евдокимова не будут: место теперь страшное. Я проверил: запасы есть в погребах, остались. Переждать можно, пока партизаны опять где-нибудь все же не стукнут…
— Есть партизаны? — оживился Костя.
— Значит, есть, если разбили в селе комендатуру и взорвали мост через реку у самой плотины. Вот фрицы и гоняются. Отсюда те места — километров с полсотни.
— Далековато, — разочарованно сказал Костя и напряженно замер, услышав, как поблизости где-то хрустнула сухая ветка. Он приложил палец к губам, отошел бесшумно от проселка и лег на землю.
Парень залег с ним рядом.
Теперь явственно слышались приближающиеся шаги. Наконец на дороге показались два полицая в новеньких темно-синих железнодорожных шинелях. На рукавах — повязки. Винтовки закинуты за спину. Они о чем-то тихонько говорили и рыскали глазами по сторонам.
«Как на прогулке», — побледнев, подумал Костя и дважды выстрелил. Эхо звонко прокатилось по лесу. Казалось, об этот хлесткий гром оба полицая споткнулись и сраженные упали на землю.
Костя с минуту выждал и поднялся на ноги, подошел к убитым. Смерть поразила их внезапно, и равнодушно-спокойны были сытые лица полицаев. В них не успел войти леденящий страх и застыть в глазах.
В отдалении прозвучал одиночный тревожный выстрел.
— Всполошились, — сказал парень, поднимая с земли оброненные винтовки. Он возбужденно посмотрел на стрелка, — рука у вас твердая, как у деда Евдокимова. А сейчас давайте уходить. Километра два до ближайшего секрета.
Они оттащили полицаев с дороги, скинули в ямину с водой и забросали ее сухими ветками. Оба надели на себя ремни с патронными сумками. Винтовки были заряжены. Подросток умел обращаться с оружием.
— Свою, нашенскую винтовку, я хорошо знаю, — сказал он, щелкнув затвором.
Звали паренька Вася Калитин, так он представился Косте, и сейчас шел впереди, указывая короткую дорогу к клюквенным полям и малому сухому островку, где ночевали летчики.
Ловок и смекалист оказался Вася. Бесстрашен. Вчера по вечеру поймал немца в медвежий капкан у своей избы, и по пути рассказывал об этом сержанту — как благим матом заорал фашист да чикнулся головой в каске о поленницу и задергался на земле. Верно, до кости капкан просадил ногу. Вася накинул еще на гитлеровца рядно и в суматохе едва не отцепил от пояса нож. Следовало бы, конечно, зарубить ганса топором. Сестра не дала, утащила из дома таиться к деду Евдокимову…
Там она и теперь ждала его. Самолет-то он раньше всех увидел, только не понял, куда вот пропал, а Катерина сразу смекнула. Такая, однако, девка уродилась догадливая, утречком его идти подучила.
Худенький, тонкий был Вася — тростиночка, и только — а Костя ему верил, его решительности и спокойствию, даже сил хотелось у парнишки занять, когда тот неутомимо шел впереди и не угасал от усталости. Сам же Костя не раз запутывался ногами в траве и падал, как будто хватала его не осока, но сыра-земля. Так ему разъяснил Вася. То предупреждала сыра-земля его, чтобы был он внимательный и не терял горизонта.
Косте нравились такие прибаутки.
Ласковый, необидный был в них упрек. Ноги становились осторожней, глаза зорче. Не хотелось, словом, ударить лицом в грязь. Видно, многому Вася научился у старших. Костя отчего-то подумал в первую очередь про деда Евдокимова — несгибаемый из мальчишки получался человек, добродушный, веселый, а к врагам беспощадный. О гитлеровцах Вася говорил грозно.