Александр Кронос – Портовый Хищник (страница 8)

А ведь он и правда не верит, что я могу быть той самой целью, на которую охотится банда. Жирный придурок считает меня относительно безобидным зеленокожим лопоухом, который ни в жизнь не кинется драться без веского повода.

— Сколько? — спросил я.

— Для начала — всё, что есть в карманах, — оскалился азиат. — А целый долг тянет на четыре штуки. Двушку они с тебя хотели состричь и отдать мне, потому что сами торчали. Ещё две — за моральный ущерб от их смерти.

Бесхитростно. Прямо в лоб. Попросту орёт мне в лицо, что хочет обвести вокруг пальца и навсегда превратить в раба. Внутри дико рычит зверь — этот требует ударить когтями. Вскрыть ублюдка от паха до глотки и сделать ожерелье из его кишок. Как же сложно сдерживаться!

В карманах у меня и правда есть деньги. Не все, естественно. Часть трофейных. Суммарно семьдесят рублей.

Одну из купюр незаметно прижимаю к ладони. Там, где только недавно зацепился за острый край стола. Регенерация уже сработала. Но капля крови снаружи осталась.

Моя метка. Свой запах я найду где угодно.

Протянул деньги. Рука тряслась — китаец, наверное, думал, от страха. На самом деле из-за напряжения. Мышцы были готовы к рывку, а внутренний зверь непрерывно требовал ударить. Рациональная часть едва держала его на поводке.

Китаец взял деньги. Пересчитал. Скривился.

— Семьдесят? — он сплюнул на ступеньку. — Издеваешься?

— Больше нет, — скрипнул я зубами.

Он посмотрел на меня. Начал поднимать руку — то ли хлопнуть по щеке, то ли схватить за шею. И замер.

Не знаю, что он увидел. Может, зверь, несмотря на усилия, всё-таки выглянул наружу. И что-то мелькнуло в глазах. В любом случае — рука опустилась. Китаец отступил на полшага. В его взгляде появилось что-то новое. Не страх, нет. Осторожность.

— Через три дня зайду снова, — сказал он, и голос стал чуть тише. — Четыреста рублей за тобой. Слышал, у тебя там какая-то девка есть. Больная. Сосет за еду. Пристрой — пусть отрабатывает.

Он развернулся и пошёл вниз. Спокойно. С чувством полного собственного достоинства. А я стоял. Отчаянно сопротивлялся желанию убивать.

Какая-то часть меня упорно шептала, что можно прямо сейчас выскользнуть через вход для постояльцев. Догнать. Проследить. И выбрав удачный момент — ударить. Забрать жизнь ублюдка. Жестоко. На максимуме.

Вот остатки здравого смысла твердили, что стоит держаться. Слишком многие его видели. Убью сейчас — неминуемо вызову подозрения. А враг и так рядом. Настолько близко он ещё не подбирался.

Правда, спустя пару секунд всё-таки рванул с места. Наверх, в свою комнату. И высунувшись в окно, успел увидеть на чём именно уезжает этот потный кабан.

Китаец садился на мопед — старый, ржавый, с вмятиной на переднем крыле. Который взревел и умчался в сторону порта.

Запомнил всё. Цвет. Вмятину. Направление. Возможно пригодится. Например, завтра. Когда я пойду его убивать. Или послезавтра.

Когда вышел в коридор, опять спустившись вниз, почти столкнулся с Олегом. На лице которого был отчётливый страх.

— Рил-тап… — начал старик. — Драконы. Это нехорошо. Они же…

— Всё нормально, — тихо сказал я, оказавшись рядом. — Недоразумение. А за твои нервы я уже заплатил.

Олег помедлил. Но в конце концов всё-таки кивнул. Я же прошёл мимо. И оказавшись в зале, уселся за столик. Достал телефон.

Глава IX

Телефон убрал через пару минут. Ничего нового. Всё те же новости про визит вице-полицмейстера и обещания «навести порядок». Зато желудок напомнил о себе — скрутило так, что на секунду потемнело в глазах.

Адреналин схлынул. И организм немедленно выставил счёт.

Зал был полупустой — вечер, но не пик. Трое докеров за угловым столом, парочка свенгов у входа. Несколько одиночных гостей. Никто не обращал внимания на гоблина за дальним столиком. Я поймал взгляд Мэй и показал на миску. Женщина кивнула, не задавая вопросов. Через пару минут передо мной стояла лапша. Бульон, свинина, зелень.

Первый глоток обжёг нёбо. За ним последовал второй. Теперь лапши. Кусочек мяса. Ещё бульона. Хорошо!

Звериная часть сознания затихла. Довольное урчание где-то глубоко внутри. Как голодный хищник, который наконец добрался до туши. Рациональное ядро разума тоже расслабилось — впервые за последний час перестала считать угрозы.

Свинина закончилась — доедал лапшу, вылавливая со дна разварившийся лук и куски чеснока. Уже сыто и отчасти лениво.

Пока ел — думал. Не о том, что случилось. О том, что будет. В нос всё ещё бил отголосок дешёвого одеколона — сладковатого и приторного. Заставляющего думать о насилии.

Меченая купюра у него в кармане. Если окажется на пути — учую.

Три дня. Вернётся за деньгами. Четыреста рублей — сумма, которую он не получит никогда. Вместо этого азиат сдохнет. Но это потом. Сейчас голова занята другим. Завтра — выступление вице-полицмейстера. Сходить. Посмотреть. Послушать. Понять, что именно означает этот визит для портового района. Для нас. Не хочу распыляться на два дела одновременно.

Антикризисник не гонится за двумя целями. Он выбирает приоритет и давит его до результата. Впрочем, раньше, если сходу добиться результата не получалось, допускалось сменить точку давления. Теперь я вынужден доигрывать партию до конца. Независимо от обстоятельств.

Доел. Расплатился. Пора на улицу.

Ночной воздух встретил запахами — всё разом. Гниющая рыба. Сгоревшее масло из забегаловки в конце улицы. Нечистоты из канавы. Табачный дым. Кислый пот толпы. Дешёвые духи — кто-то из уличных шлюх прошёл совсем рядом.

Глаза не резало. Ночь — моё время. Фонари горели один через два, бросая отсветы на мостовую, и этого хватало с избытком.

До того я постоянно держался около стен. В густой тени. Прятался. Сейчас — попробовал другой формат. Шёл по улице не таясь и не спеша. Руки в карманах, голова опущена. Обычный гоблин, один из десятков. Не прячусь — вливаюсь. Разница принципиальна. Прячущийся привлекает внимание, если его кто-то заметит. Обычный — нет. Мы тут невидимки. Жмёмся к стенам, шмыгаем в переулки, не поднимаем глаз. Идеальная маскировка — быть тем, кого не замечают.

А вот я замечал их всех. Пьяные матросы вывалились из кабака — трое, свенги, широкоплечие, с красными мордами. Орали песню, фальшивя так, что уши закладывало. От них несло рисовой водкой и пивом. За ними два человека — докеры, судя по робам. Эти шли молча, пошатываясь. Дальше, у борделя, стояли девицы. Одна курила, выпуская дым через ноздри. Запах дешёвого табака и ещё чего-то — сладкого. Белая дрянь? Нет. Просто духи. Правда рефлекс всё равно успел сработать — внутренний зверь на секунду напрягся и тут же отпустил.

Эльфы. Двое, в толпе у рыбной лавки. Высокие, тонкие, с заострёнными ушами — но не как у гоблинов. У этих уши короткие и строго вверх, а у нас — длиннее и чуть в стороны. Редкость для портового района.

Нарезал два круга. Внутренний зверь работал как сканер — нюхал воздух, ловил звуки, оценивал каждого встречного. Угроза? Нет. Добыча? Нет. Пустое место.

Повторяющихся лиц — ноль. Никто не стоял на углу слишком долго и не шёл следом. Ржавого мопеда с вмятиной на крыле тоже нигде не видно. Ожидаемо — тот умчался в сторону порта. Тем не менее, безумная надежда вдруг обнаружить его тут, всё равно имелась.

Район жил обычной ночной жизнью. А за мной никто не следил — после двух кругов по кварталу, внутренний параноик, со скрипом, но дал своё добро. Можно действовать.

Первый магазинчик — китайский. Узкая дверь, тусклая лампа, ряды дешёвого тряпья на верёвках. За прилавком — мужик с плоским лицом, лет пятидесяти.

Я вошёл. Показал три десятирублёвки — веером, чтобы видно было. В этот раз помогло.

Китаец заорал. На своём, разумеется, — хриплый лающий поток, из которого я разобрал только интонацию. А интонация была простой — пошёл вон, зеленокожий.

Банкноты его не интересовали. Даже не посмотрел. Орал и тыкал пальцем в дверь.

Внутренний зверь взвыл. Разорвать. Горло. Сейчас. Залить тут всё кровью, чтобы следующий сразу понял, с кем имеет дело. Пальцы в кармане нащупали складной нож.

Рациональная часть разума ухватила за загривок и дёрнула назад. Тихо. Спокойно. Уходим. Двадцать свидетелей на улице. Полиция через два квартала. Нельзя.

Развернулся и вышел. В спину летел визгливый крик. Руки тряслись. Не от страха. От попыток сдержать желание резать и рвать.

Второй магазин нашёлся через два переулка. Побольше и грязнее, с кучей барахла навалом. За прилавком — старая свенга. Широкая, как шкаф, с обвисшими щеками и маленькими глазками, утонувшими в складках кожи.

Показал всё те же деньги. Три десятки.

Глазки оживились. Мгновенно.

— Чё надо, малой? — прохрипела она. — Выбирай.

Купил всё быстро и почти не торгуясь. Две пары штанов из грубой ткани. Сразу пять футболок. Столько же дешёвых рубашек с длинным рукавом. Ботинки закрытые, на шнурках, размера на полтора больше. Для Тэкки — штаны и пару рубашек с футболками. У варраза тоже почти ничего не осталось.

Орчанка считала медленно, шевеля губами. Итого — сорок три рубля. Отдал полтинник. Сдачу она выковыряла из жестяной банки и сунула мне, даже не глядя в глаза.

С этой — сработало. Покажи деньги — и ты человек. Даже если гоблин. В прошлой жизни я заходил в магазины в костюме за три тысячи долларов — и продавцы улыбались точно так же. Разница только в количестве нулей.