Александр Козлов – Князь-филолог. Слово паче стали (страница 5)

Оставалось только смотреть. И ждать, пока камень под ногами окончательно перестанет дрожать.

Но камень дрожал. Чуть ощутимо, на грани восприятия — так дрожит струна, когда до нее доходит эхо далекого удара. Александр прижал ладонь к подлокотнику и почувствовал этот трепет кожей. Древняя магия, вшитая в обсидиан, что-то предвещала. Но что именно, он не мог понять. Дрожь шла из самой глубины камня, точно стол помнил что-то, чего еще не знали собравшиеся, и пытался предупредить. Или предостеречь.

Салтыков, уже поднявшийся, чтобы принять поздравления, замер на полпути. Улыбка сползла с его лица — не сразу, медленно. Голицын нахмурился. Впервые за весь вечер выражение удовлетворения на его лице треснуло, обнажив настоящее состояние — настороженность. Даже Распорядитель опустил взгляд — туда, где по черной глади пробегала невидимая рябь.

Наступила абсолютная, зловещая тишина, какая бывает за мгновение до того, как обрушится небо.

— Что происходит? — спросил кто-то из младших советников, и голос его сорвался в фальцет.

Вопрос повис в воздухе без ответа, и от этого молчания стало еще тревожнее. Кто-то отступил на шаг от стола. Кто-то нервно перекрестился. Свечи замигали все разом — пламя их вытянулось и пригнулось, как от незримого сквозняка.

Александр не ответил. Он смотрел на обсидиан. Дрожь начала стихать так же внезапно, как началась. Вскоре камень затих. Свечи выровнялись. И только в глубине стола еще трепетала огненная строка с дефисом — одинокая, алая, напоминающая затянувшуюся рану.

На верхней галерее Даниил вздрогнул. Ему показалось, что слово «предаем», произнесенное отцом, отозвалось странным эхом в его собственной груди. Казалось, кто-то невидимый повторил его шепотом на языке, которого мальчик не знал, но все же понимал. Нет, не разумом, а тем древним, родовым чутьем, что просыпается в крови, когда слышишь голос предков. Он стиснул пальцами деревянный поручень и не заметил, что до боли вдавил в него ногти. Ему хотелось крикнуть хоть что-то — одно-единственное слово, которое все изменило бы. Но осекся, не зная, что именно ему хотелось крикнуть. Все слова вмиг выветрились из головы. И от этой растерянности внутри разрасталась глухая, беспомощная ярость, какой прежде никогда не испытывал.

Потом Даниил перевел взгляд на камень. Удивился, ощутив, как вдалеке от галереи дрожь обсидианового стола отдается в его собственных ладонях. Мальчик не знал, эхо ли это древней магии или игра его воображения. Он испуганно отдернул руки от поручня и долго сидел неподвижно, боясь коснуться дерева. Ему казалось, что через эту планку камень снова заговорит с ним.

Боялся, что ответ этот ему не понравится.