Александр Козлов – Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 (страница 8)
Елена смотрит на нее в немом страхе. Нет, это не просто уничтожение бумаги — это ритуальное убийство судьбы; каждый клочок — частица жизни, безжалостно вырванная из ткани бытия!
Ведьма, наслаждаясь ее страданиями, продолжает свой чудовищный ритуал, приближая к неминуемой гибели. Ее глаза горят безумным огнем, отражая торжество зла, и в этом пламени Елена видит зияющую пустоту, вечную и безжалостную.
«Скоро ты поймешь, что все твои надежды — химера!» — хрипит старуха злорадно, торжествуя и упиваясь предвкушением бесконечного ужаса.
Внезапно, словно под ударом невидимого молота, зеркальная гладь покрывается сетью трещин. Они расползаются и разрастаются, углубляясь и расширяясь. Стекло вздрагивает, судорожно содрогается и вдруг взрывается с оглушительным треском, осыпая Елену градом ледяных осколков. Невыносимый холод пронизывает тело до самых костей, как будто сама смерть коснулась ее своим ледяным дыханием.
И вот из разверзшейся черной бездны, из самого нутра зеркального кошмара вырывается рой черных, склизких птиц. Их перья кажутся пропитанными тьмой, а когти скребут по воздуху, оставляя за собой невидимые царапины ужаса. Они кружатся в безумном вихре, их очертания искажаются и меняются, превращаясь в уродливые человеческие фигуры.
И вот ужас достигает своего апогея: птицы уменьшаются, сжимаются, превращаясь в злобных карликов — двойников Иоанна. Но это не просто копии — их лица искажены гримасой ненависти, а глаза горят дьявольским красным пламенем. Они с пронзительным писком и клекотом носятся вокруг Елены, и их голоса сливаются в жуткий, нечеловеческий хор, эхом отдающийся в стенах палаты.
«Ты не сможешь спасти его! Ты обречена! Поражение ждет тебя!» — каждый клекот звучит как удар ножа.
Елена кричит, закрывает лицо руками; она уже не в силах бороться с леденящим ужасом, сковавшим ее тело, с тем безумием, которое настойчиво заглядывает ей в глаза, суля нескончаемый кошмар.
Охваченная паникой, она пытается оттолкнуть их, но ее руки проходят сквозь их призрачные тела. Собрав всю свою волю, Елена кричит, полная отчаяния: «Я не позволю вам забрать его! Он — мой сын, моя надежда!» — и в ее голосе звучит сила, подкрепленная любовью ко всему, что связывает ее с Иоанном, готовностью бороться за него до конца.
С каждым словом ее страх начинает отступать, а птицы, взвиваясь кверху и истошно вопя, стремительно опадают вокруг, гулко ударяясь своими маленькими уродливыми тельцами о пол.
В сыром, пропитанном запахом тлена воздухе застывает гнетущая тишина, предвестница очередного немыслимого ужаса. Кажется, будто сама тьма, клубящаяся в углах палаты, затаила дыхание, ожидая решающего момента.
Елена делает шаг вперед, но каждый дюйм дается ей с неимоверным усилием. Холодный пот пропитывает ее одежду, липнет к коже. Внутри, в самом сердце, вспыхивает крошечная искра отчаяния, разжигая костер на время забытой ярости.
Она оглядывается и видит лица предков, застывшие в вечности на пыльных портретах. В их глазах — отражение ее судьбы, бремя, которое они передали ей по наследству вместе с родовой кровью. Кровь Глинских — кровь воинов, магов, людей, не сломленных ни голодом, ни войной, ни проклятиями. И эта кровь — ее единственное оружие против надвигающейся тьмы.
«Я — Глинская!» — выдыхает она, и голос ее, сначала дрожащий от страха, крепнет, становится гулким, наполняя затхлое пространство первобытной мощью.
Каждое слово разносится по палате пронзительным ударом колокола и пробуждает древние силы, спящие под толщей веков.
«И не убоюсь вас! Подите прочь!» — кричит Елена в слезах ярости, готовая голыми руками сразиться с невидимым врагом, и в этот момент тьма начинает медленно отступать.
Вокруг — искаженные птицы, сотканные из кошмаров и теней, корчатся в предсмертной агонии. Их оперение, словно сгнившие лохмотья, осыпается в удушливый пепел. Иссушенные клювы раскрываются в беззвучном крике, а глаза, полные безумного ужаса, лопаются, источая зловонную жижу. Вся стая превращается в клубы густого черного дыма, который, извиваясь змеями, исчезает в воздухе, оставляя после себя лишь тошнотворный запах разложения.
Зеркало, до того извергнувшее из себя множество осколков, вдруг начинает медленно восстанавливаться. Все осколки, повинуясь чьей-то воле, возвращаются на прежнее место, скрепляясь друг с другом невидимой силой. В глубине зеркала вновь отражается свет, слабый и трепещущий, но все же свет, который постепенно прогоняет тьму из древних покоев.
Елена чувствует, как к ней возвращается сила, как дух, до этого скованный ужасом, расправляет крылья. Она больше не беспомощная жертва, дрожащая перед лицом неминуемой гибели, а воин, готовый сражаться за свою жизнь и жизнь своего сына!
Но, увы, недолго длится миг триумфа.
Из самой глубины зеркала, из мрачной бездны, где отражения искажаются до неузнаваемости, раздается леденящий кровь смех. Не человеческий, а похожий на хриплый вой, наполненный злобой и презрением. Смех ведьмы, столетия назад проклявшей род Глинских, снова обрекает их на вечные страдания.
«Убогая смертная! — шипит голос, проникая в сознание Елены, отравляя ее мысли. — Думаешь, что справилась, победила? Как бы не так! Это токмо начало!»
«Замолчи, карга! Ты немощна и навек заточена в оном зеркале!» — отвечает Елена, собрав остатки сил противостоять зловещей тьме.
«Не-е-ет, твои страхи, они как пиявки будут навсегда к тебе прилипши, душу твою пить будут! Они будут расти, крепнуть, пока не согнут и не сломят твои косточки! Не убережешь ты его, нет! Сынок твой — моя добыча, никуда не денется!»
Ужас новой волной накрывает Елену, сковывая ее тело студеными объятиями. Она видит в зеркале лицо своего сына, искаженное страхом и болью. Сердце разрывается от бессилия и отчаяния.
«Я не сломлюсь, не жди, яга проклятая! — кричит она, сражаясь с собственным страхом. — Смогу уберечь своего сына от твоего проклятья, а тебя навек изведу!»
Елена произносит эти слова как заклинание и с решимостью делает шаг вперед, к зеркалу, — навстречу злу, несущему смерть…
Глава 5
На заседании Боярской думы Михаил Глинский огласил решение великой княгини о выдвижении двух кандидатур на посты главных советников при малолетнем Иоанне IV — своей и Ивана Телепнева-Оболенского. Этим заявлением Елена Глинская официально закрепила свое ближайшее окружение и определила главных помощников в управлении государством.
По Треугольной палате прокатилась волна возмущения. Столь непредвиденное решение вызвало бурю негодования среди бояр, которые обрушили на правительницу ненавистные взгляды. Многие знатные бояре убежденно считали, что право единолично влиять на государственные дела должно принадлежать именно им, представителям самых родовитых семейств.
Особенно болезненно эту ситуацию восприняли князь Василий Шуйский и боярин Семен Бельский, чье положение при дворе в последнее время заметно пошатнулось. Этих высокородных дворян возмутил сам факт рассмотрения двух кандидатур. Они опасались затяжной борьбы за власть, которая могла привести к расколу в правящих кругах. Кроме того, ни Глинский, ни Телепнев-Оболенский не могли сравниться с родовитыми московскими боярами по древности рода и богатству.
Возмущение нарастало. Бояре перешептывались между собой, бросали настороженные взгляды то на Глинского, то на Телепнева-Оболенского. Некоторые уже начинали втайне обдумывать, чью сторону занять в грядущем противостоянии, другие задумывались о том, чтобы выдвинуть свою кандидатуру.
Ситуация накалилась до предела. В воздухе повисло напряжение. Казалось, еще немного, и Боярская дума превратится в поле боя.
Михаил Глинский чувствовал, как тяжелая атмосфера давит на него, но старался сохранять внешнее спокойствие. Его взгляд, холодный и решительный, медленно скользил по лицам присутствующих, будто предупреждая: «Тот, кто поддержит моего соперника, станет моим врагом». А сторонники Телепнева, в свою очередь, обменивались многозначительными взглядами: «Время покажет, кто достоин высшей власти».
Елена Глинская находилась в своих покоях, откуда наблюдала за происходящим в Треугольной палате через специальное окошко, занавешенное тонкой тканью, чтобы ее не могли увидеть. Ей, как женщине, не позволялось открыто присутствовать на заседаниях, но она нашла способ находиться в курсе всех решений и влиять на них, оставаясь при этом за кулисами.
Окошко, искусно замаскированное под один из многочисленных резных узоров, было выполнено мастером-стеклоделом из тонкого муранского стекла, которое практически сливалось с каменной кладкой, если не знать, куда именно смотреть. Окошко бесшумно открывалось и закрывалось с помощью специальной задвижки в виде резного деревянного бруска. Когда Елена хотела остаться незамеченной, она просто закрывала его, и тогда стена выглядела совершенно целостной. Бояре, привыкшие к сложной системе помещений Кремлевского дворца, просто не обращали внимания на этот участок стены, считая его частью декоративной отделки.
Великая княгиня с удовлетворением отметила, как искусно ей удалось столкнуть двух самых влиятельных претендентов: предложив сразу две кандидатуры, она не только ослабила свое прямое влияние на принятие окончательного решения, но и спровоцировала их на противостояние друг с другом. Теперь каждый из претендентов будет стремиться доказать свою незаменимость, что позволит ей манипулировать ими обоими. Более того, их конкуренция поможет ей сохранить баланс власти, не позволяя ни одной из сторон возвыситься слишком сильно. Глинская знала: пока они будут бороться друг с другом за влияние и признание, реальная власть останется в ее руках, а она сможет использовать их соперничество, чтобы укрепить свое положение при малолетнем сыне.