Александр Козлов – Елена Глинская. Власть и любовь. Книга 1 (страница 5)

Елена обвела взглядом палаты, украшенные тяжелыми бархатными занавесями, в полумраке которых золотом мерцали лики святых на иконах. Здесь, в этом сердце русской власти, воздух пропитался запахом ладана и старого дерева, а еще — запахом страха и честолюбия. Она ощущала на своих плечах бремя великокняжеской власти, напоминавшее ей каменную плиту, готовую раздавить в любой момент.

Одно только напоминание о Боярской думе вызывало у нее дрожь. Змеиный клубок из гордых князей и знатных родов, где каждый плел свою паутину интриг, ежедневно и еженощно грезя о власти. Да, формально они были ее опорой, а на самом деле — смертельной опасностью.

— Они взирают на меня, как голодные волки на добычу, — прошептала Елена, обращаясь к своему отражению в полированном зеркале. — Считают меня слабой, ибо я женщина. Думают, что я дрогну.

Она вскинула голову. Нет, не дрогнет! В ее венах текла кровь Глинских — гордых и бесстрашных воинов. Ее воля с детства ковалась в придворных интригах, и кому, как не ей, доподлинно известно, как играть в эту жестокую игру.

С первых дней регентства Елена сделала ставку на тех, кому она могла доверять, на тех, чьи интересы совпадали с ее собственными. На людей, преданных ей, а не старым боярским родам. «Нужно вырвать власть из их рук, — напряженно думала она, сжимая кулаки. — Нужно окружить себя верными людьми, чтобы уберечь сына и державу».

Двумя яркими звездами, вспыхнувшими на политическом небосклоне Кремля, стали князь Михаил Глинский, ее родной дядя, и князь Иван Телепнев-Оболенский, молодой и амбициозный боярин, связанный с первым родственными отношениями.

— Смутно у меня на душе, — обратилась она к Михаилу Глинскому, когда он вошел в ее покои; его лицо, изрезанное морщинами, выражало твердость и решимость. — Страшусь, что разорвут нас на части, ибо каждый в Боярской думе уже ножи точит, удавы плетет, козни строит, дабы ослабить нас и власть нашу разрушить.

Михаил Львович бесшумно приблизился к ней сзади:

— Не страшись, Елена Васильевна, я с тобой и ни в жизнь не отступлюсь. Мы — Глинские, и никому не позволим нас сломить или в страхе держать. Сумеем показать им всем, что есть подлинная власть.

На эти его слова она обернулась и пристально посмотрела ему в глаза. Тот выдержал взгляд — не дрогнул и не отвел глаз, в которых читались твердость и уверенность.

— А потому не убоимся козней их и лукавства, — произнес он проникновенным голосом. — Вместе силу нашу покажем, державу укрепим и врагов одолеем. Знай, Елена: в единстве наша сила, и никто не сломит нас, коли вместе стоять будем. Токмо слушай, не презирай мои слова — все они тебе в подмогу…

Родственные узы крепко связывали Михаила Глинского и Ивана Телепнева-Оболенского. Михаил Львович был женат на двоюродной племяннице князя Ивана, и эта семейная связь служила ей надежной опорой в правлении. Благодаря этому родству она могла рассчитывать на поддержку и защиту двух могущественных семей, к одной из которых принадлежала сама, — и это значительно укрепляло ее положение на троне.

Князь Иван Телепнев-Оболенский — совсем другое дело. Он, подобно свежему весеннему ветру, врывался в затхлую атмосферу боярских интриг, наполняя ее энергией и решительностью. Его молодость и задор были заметны в каждом движении, а в выразительных глазах цвета топаза горел яркий огонь честолюбивых стремлений. Елена Глинская сразу разглядела в нем эти качества и, понимая их ценность, всячески поддерживала его амбиции. Да, князь жаждал власти, но она верила, что эта жажда не разъедает душу, а направляет его энергию ей на благо.

Великая княгиня, равно как и все при дворе, знала о его военных успехах при Василии III. Однако теперь, после смерти великого князя, ей потребовались иные доказательства верности Телепнева-Оболенского.

Первым испытанием для молодого военачальника стала проверка его дипломатических навыков. Елена намеренно отправляла князя на переговоры с литовскими или крымскими послами, внимательно наблюдая за тем, как он отстаивает интересы малолетнего Иоанна IV. Острый ум Телепнева-Оболенского, его находчивость в дебатах с послами очевидно демонстрировали, что он готов бороться за ее интересы до конца. Каждое его слово, каждый жест и взгляд становились для нее приятным открытием — новой строкой в книге верности.

Следующим шагом стала проверка его навыков в управлении государственными делами. Елена Глинская доверяла Ивану Федоровичу контроль над важными административными вопросами, а затем наблюдала, как он справляется с бумажной волокитой и интригами Боярской думы. Его умение находить общий язык с чиновниками и при этом оставаться преданным ее курсу стало для нее важным знаком.

Особое внимание Глинская уделяла тому, как Телепнев-Оболенский реагирует на растущее влияние боярской оппозиции. Она намеренно ставила его в ситуации, где он должен был проявить преданность ей, а не старым московским родам. Например, поручала ему возглавлять заседания Боярской думы, где его задачей было отстаивать ее позицию. Князь прекрасно справлялся с такими поручениями, полностью оправдывая надежды великой княгини.

Елена также испытывала его на способность хранить государственные тайны: как он относится к секретам, кому доверяет, а кого держит на расстоянии. И то, как он бережно относился к доверенной ему секретной информации, стало для нее знаком, что он полностью заслуживает доверия.

Важным испытанием стала проверка его лояльности в финансовых вопросах. Глинская поручала Телепневу-Оболенскому контроль над некоторыми государственными доходами и расходами, наблюдая за тем, как он распоряжается казенными средствами. Его честность и преданность в управлении бюджетом окончательно убедили регентшу в том, что она нашла в нем верного соратника.

Так, убедившись в его преданности не на поле боя, а в хитросплетениях дворцовой политики, Елена Глинская окончательно сделала свой выбор. Князь Иван Телепнев-Оболенский стал не просто военным лидером, а ее ближайшим советником и доверенным лицом. Его роль в управлении великим княжеством с каждым днем становилась все более заметной.

Их союз, зародившийся в тени кремлевских башен, быстро стал несокрушимой опорой, способной преодолеть любые испытания, уготованные им судьбой. Хотя его военные таланты были известны и раньше, именно его преданность и сноровка в государственных делах сделали молодого воеводу незаменимым для молодой правительницы.

Елена доверяла ему как советнику и другу, способному понять ее тревоги и поддержать в трудную минуту. А он видел в ней не только регентшу, обремененную ответственностью за державу, но и женщину, измученную одиночеством, страхом и неуверенностью. В его глазах она находила утешение и поддержку, столь необходимые ей в этот сложный период укрепления престольной власти. Князь Иван стал для нее тем, с кем она открыто делилась своими сомнениями и опасениями, не страшась предательства.

Но даже эта, такая драгоценная и важная для нее связь, таила в себе серьезную опасность. Любовь к Телепневу-Оболенскому делала молодую женщину уязвимой, позволяя врагам использовать эти отношения и чувства против нее самой. Связь с молодым воеводой подрывала авторитет великой княгини и давала недоброжелателям повод сместить ее с поста регентши.

— Государыня, — сказал однажды ночью воевода-красавец, от одного вида которого у молодой вдовы подкашивались коленки, а сердце наполнялось истомой, — тебе я предан и буду служить верой и правдой. А посему клянусь, что не дозволю Боярской думе посягнуть на твою власть и жизнь государя-младенца.

— Не государыня еще, но я верую в тебя, Иван Федорович, всем сердцем, — ответила Елена, не сводя с него пристального взгляда.

— Ты государыня сердца моего!

Елена Глинская самодовольно улыбнулась и добавила:

— Но помни, власть — это не только честь, а еще и тяжкое бремя. Не злоупотребляй ею и не превозносись над другими, кто верен мне и моему сыну.

Князь поднял на нее взгляд своих лазурных глаз, вызвав в душе великой княгини бурю чувств:

— Все разумею и не допущу, чтобы власть затмила мне очи. Я буду служить тебе до последнего своего вздоха.

Елена Глинская выразительно взглянула на Михаила Львовича, стоявшего поодаль вместе с другими преданными боярами. Князь Глинский только и ждал этого сигнала — вмиг смекнул, что к чему. Он давно приметил, как племянница положила глаз на молодого вельможу, — еще в 1526 году, когда Телепнев-Оболенский состоял в чине на ее свадьбе с великим князем Василием III. Старый боярин втайне радовался этой связи и открыто проявлял готовность всячески ее укреплять, чтобы упрочить собственное положение при великокняжеском престоле.

Момент настал! Михаил Львович что-то коротко шепнул боярам, и те, обменявшись многозначительными взглядами, вместе с ним один за другим покинули палату.

Великая княгиня и молодой воевода остались наедине.

— Послужишь, значит, до последнего вздоха? — переспросила Елена Глинская, вплотную и недвусмысленно приблизившись к князю.

— Клянусь! — прошептал Телепнев-Оболенский, задохнувшись, когда почувствовал, как маленькая и нежная рука молодой женщины скользнула под полу его кафтана и крепко обхватила за промежность.

— Как поживает твоя супружница? — в голосе великой княгини прозвучала усмешка.