Александр Козлик – Дневник начальника следствия из «Матросской Тишины» (страница 4)
Утром опять повезли в следствие, предъявили обвинение, какая-то чушь и только. Вменяют мне предварительный сговор с людьми, которых я даже не знаю, все основано на показаниях Панова и во главе стоит Дараселия. Я бы еще мог понять, если бы привлекали Шенгелию, но его в обвинении нет. Все сваливают на Дараселию. По всей видимости, это делают сознательно, поскольку Шенгелия у них основной свидетель по делу Кумарина. Но мы-то при чем? Я, Косенко, Шипинов, для чего нас тянут по этому делу? Мои показания ни на что не влияют и никого не интересуют. «Следак-мальчик» все аккуратно записал, и все, назад в ИВС. Тут ко мне подошли мои бывшие сотрудницы и говорят: «Мужайтесь и держитесь» – а у меня слезы на глазах, и горло сжимает. Старый, видно, стал, и нервы не выдерживают. Мысли: «А как моим все это выдержать?»
А ведь был еще Куйбышевский суд, и еще один «мальчик», уже судья, решал вопрос о моем аресте. Я до конца не верил, что арестуют, но следствие теперь диктует всем и все.
Объективно:
1. Преступление совершено пять лет назад.
2. Ни с кем не связан, нет никаких преступных связей.
3. Возраст, болезни.
Но всем на все наплевать. Завезли в больницу, смерили давление, и справка: «Сидеть в тюрьме может».
Выступление прокурора в суде достойно запоминания: «Несмотря на возраст обвиняемого, его заслуги, болезни, он ведет активный образ жизни, и поэтому его надо изолировать». Вот и все, приплыли. Потом следственный изолятор на Арсенальной, спецзак: шаг вправо, шаг влево – стрелять будут. Будучи в суде, на третьем этаже, глянул вниз и прыгнуть захотелось, оборвать все сразу. Но рядом был сын, глянул на него, подумал о жене, представил, что будет с ними. Отогнал мысли. Да и следствию это только на руку будет. Нет человека – и нет проблемы. Виновен.
Как интересно повторяется история. 30-е годы, хватают людей, ни в чем не виноватых, пытки, новое имя, и очередная группировка шпионов готова. Теперь уже в современном стиле, но фактически то же самое: пыток нет, но давай признание, для этого изолятор, психологический пресс, моральное давление – и давай новое имя. В изолятор ко мне приезжал опер и говорил: «Давай признавайся и скажи, кто причастен». Я ему в ответ: «Не виновен, готов на детектор лжи, хоть с применением химических препаратов и отключением сознания, я не причастен». Но его это совсем уже не интересовало.
Боже! Дай мне силы выдержать все это!!!
Идет день за днем, а что дальше меня ожидает? Продолжим воспоминания. Я попал в следственный изолятор на Арсенальной улице. Недавно был здесь в качестве адвоката и помог освободиться одной женщине, тоже обвиняемой в мошенничестве, которое произошло пять лет назад. Вот как бывает. В камере теперь надо привыкать к блатному жаргону, раз преступник.
В «хате» все бывшие сотрудники, коротко б/с, встретили нормально, уважительно, а мне стыдно. Возраст ведь, не мальчик.
Рассчитана камера на восемь человек, но находятся пять. Послушал их истории и немного отлегло. Не я первый страдаю ни за что, и, видно, не я последний.
М. (фамилии называть не буду, мало кому еще могут попасть записи) был обвинен в пособничестве в убийстве. Дело расследуется полтора года. Следствие выяснило, что к убийству он не причастен, прекратили в отношении этого эпизода, но тут же предъявили обвинение во взятке, только на одних показаниях свидетеля, а арест оставили по убийству. Подал он жалобу в суд, и тот признал, что не имеет право следствие содержать его под стражей по старому обвинению. Но следствию наплевать на мнение суда. И сидит человек. Вот до чего дошло, даже решение суда игнорируют.
К. обвинен в превышении должностных полномочий, якобы ударил гражданина при задержании. Читаю приговор, сам потерпевший не знает, кто его ударил, так как был пьяный, а милиционеров было трое. Тем не менее осужден судом, так как ранее, год назад, уже привлекался за аналогичное преступление. Ранее этот материал был отказан, т. е. отказали в возбуждении уголовного дела, но после того, как осудили по первому эпизоду, нашли этот материал, отменили постановление, возбудили дело и вновь осудили. Но если ранее он был осужден условно на три года, то теперь дали реально три года лишения свободы, а мужик тоже уже на пенсии. Доказательств никаких. Но, видно было, следствию надо срубить «палку», посадить милиционера, они так и поступили. Суд все проглотил, даже не поперхнулся.
Видимо, началась очередная кампания со стороны следствия прокуратуры, дана команда посадить как можно больше милиционеров.
Я не против, то, что творится сейчас в милиции, – это кошмар. Но нельзя же на беспредел отвечать беспределом. Ведь это уже было, проходили и не раз, и все опять повторяется. Нельзя действовать по-сталински: если из 10 привлеченных к уголовной ответственности один виноват, то все нормально.
Привлекают оперов за должностные преступления: получили явки с повинной, которые в дальнейшем, на суде, подтверждения не нашли. Потерпевший заявляет, что его били, поэтому признал все. Не исключаю, они могут. Но кроме его показаний, должны же быть еще и объективные доказательства, как, например, судебно-медицинская экспертиза. А она отрицает наличие телесных повреждений. Что это?
Если так будет продолжаться, возникнет целая армия незаконно осужденных и жаждущих мести. Ни к чему хорошему, это не приведет.
Вернемся все-таки ко мне. Написал заявление на имя начальника, что плохо себя чувствую, необходимо пройти комиссию. Обещали вызвать к врачу, но так и не вызвали,
а справку в суд представили, что на здоровье не жалуюсь. Хотя я дважды обращался и просил освидетельствовать в связи с ухудшением здоровья. И это происходит в «Матросской тишине», где уже был несчастный случай с Магнитским. Наплевать на людей.
Подъем. Зарядка. Нас в «хате» уменьшилось, одного почему-то перевели. Стратеги! Хорошо, что есть душ, так спасаюсь от жары. Очень душно, дышать нечем. Москва задыхается, и мы – вместе с ней. Там хоть вентиляторы есть, а у нас и того нет. Сплю плохо, часто просыпаюсь и читаю. Лампочка одна горит всю ночь. Слабо видно, но ничего, читать можно. Просыпаюсь, читаю, и засыпаю, опять просыпаюсь, и опять читаю. Так до утра. Обещали вызвать и сделать УЗИ, но, видно, врач забыл. Дважды в неделю на проверке бывает врач, раздевают по пояс и смотрят, ничего ли на теле не нарисовал. Иначе зачем раздевать, ведь не слушают. Можно пожаловаться на здоровье, но толку мало. Слушает и кивает: «Разберемся». Интересно, записывают ли они жалобы в личное дело? Скорее всего, нет. Ведь в суд пишут, что жалобы не поступали.
Тут вообще интересно поставлено: хочешь иголку, нитки, ножницы – пиши заявление. Без заявления не выдают. Есть какие-то просьбы – пиши заявление. Естественно, заявления нигде не регистрируются, и никто на них не отвечает, а если не напишешь, и слушать не будут. Жалуешься на здоровье – пиши заявление. Все заявления рассматривает «прокурор Корзинкин», ответа только не дает.
Вернемся к воспоминаниям. Приблизительно через месяц, как я попал в изолятор, меня вызвали в санчасть по моим жалобам на состояние здоровья, обследовали и предложили лечь в больницу, но я отказался. У меня должно было состояться судебное заседание по моей кассационной жалобе на арест, и я рассчитывал, что выпустят, ведь прошло пять лет с момента совершения преступления, я не скрывался, не мешал им расследовать, связь с преступниками не поддерживал. Наивный! Вроде бы не мальчик, а все верил в справедливость. Заседание состоялось по «телевизору». Рассматривали меня и Шипинова. Там в подвале и встретились. Высказал я свои доводы, говорить трудно было, спазмы горло сжимали. Судьи не смотрели даже, судья зачитал решение, не глядя: «Оставить под арестом», жена плакала, а я еле-еле сдерживался.
Я все думаю, наверное, трудно им, вот так принимать решения, заведомо зная, что судишь невиновного, спать не можешь, хотя вряд ли. Человек ко всему привыкает: и убивать по заказу, и сажать по заказу. В общем, не выпустили меня, и тут мне сообщили, что хотят нас отправить в Москву. Я, честно говоря, не понял, зачем. Ведь вся бригада работает в Питере, потерпевшая – в Питере, все свидетели – в Питере, зачем отправлять? А потом ездить в Москву, везти туда свидетелей, отправлять следователей. Только потом до меня дошло. Это чтобы мы не обращались в судебные инстанции Питера, боялись, что освободят. Да и там запугать будет легче, родные далеко, и связи никакой. В Питере я мог пользоваться интернет-почтой, родные знали, что у меня все в порядке, и мне сообщали, что у них происходит. Я хоть не волновался. Не то что в Москве. Тут и письма не пропускают вовремя, с передачами задерживают, психологически давят изоляцией.
В один из дней сообщили, что с вещами на выход. Ночь продержали «на сборке», утром пришел конвой из оперов, и нас пятерых посадили в автозаки и повезли в аэропорт. Там по одному, в наручниках, скрутив голову вниз, повели в самолет.
Мне все хотели голову вниз опустить, я категорически отказался, у меня ведь шейный остеохондроз, я мог сознание потерять. Опера покрутились, но потом успокоились. Нас усадили на места, и только потом запустили остальных пассажиров в самолет. Люди с испугом смотрели: «бандитов везут», а я думал: «За что? Денег государственных не жалко?»