Александр Кожедуб – Портрет (страница 39)

— Не нужны нам ваши секреты, — сказала Галочка, не поворачивая головы. — А в Париж я поехала бы.

Но для меня в этом не было никакого секрета. Увидеть Париж — и умереть…

— Ты, когда станешь знаменитым писателем, начнешь путешествовать? — спросила Галочка, когда мы подошли к воротам кладбища.

— Обязательно, — сказал я. — Только об этом и мечтаю.

Мысли о путешествиях, к счастью, еще не портили мне жизнь.

По зимним улицам города долго не походишь, и мы зашли сначала к Рае, потом к Володе с Тамарой, а закончили свои блуждания у Инны. Там меня ждал диван, ставший таким же родным, как и кровать в казарме. Вино, песни под гитару, теплый девичий бок — что еще человеку надо?

Однако я понимал, что ни в казарме, ни в квартире Инны я долго не останусь.

Жизнь только ускоряла свой темп, и надо было успеть ухватить свой кусочек счастья. Я хорошо осознавал, что проношусь мимо него.

Но летели сломя голову и все остальные, в том числе Рая. Меня подмывало взять ее за руку, отвести в уголок и поговорить по душам. Она менее других походила на инопланетянку, мечтающую о Париже.

Однако Рая только улыбалась в ответ на мои взгляды. Исповедоваться она не хотела, да и я еще тот батюшка.

— Пойдем танцевать, — поднялась с места Галочка.

Я обнял ее за талию. Самая сладкая женщина именно та, что тебе не принадлежит. Это и есть тот самый закон подлости?

— Мы же договорились, что я приеду к тебе в Минск, — шепнула мне в ухо Галочка. — Готовь квартиру.

Однако квартиры в Минске у меня не было, лишь место в общежитии. На что она рассчитывает?

— На Господа! — засмеялась Галочка. — Если Он захочет, все у нас будет хорошо.

С этим я был согласен целиком и полностью. У нас было кому вести человека за руку — родители, начальство, друзья. А над всеми властвовал Господь. Галочка в Него верит?

— Конечно! — отшатнулась она от меня. — Я по воскресеньям в церковь хожу. А католики у нас чуть не каждый день в костеле.

Да, это был Гродно, может быть, лучший в Белоруссии город. Недаром в нем столько церквей и костелов. Хотел бы ты здесь остаться навсегда?

— Лучше в Минск, — снова прижалась ко мне Галочка. — В столице легче жить, чем в провинции.

Хорошо, что в нашей жизни есть женщины. Они знают, откуда у коня хвост растет.

С этой мыслью я и устроился на своем диване.

10

На сборах все опять вошло в свою колею. Даже прапорщик на кухне остался тот же.

— Мог бы и обидеться, — сказал я Лисину.

— На что?! — удивился тот. — Подумаешь, по морде дали. Тем более — зам по тылу.

— Не зам по тылу, а ему по скуле, — вмешался в наш разговор Зябкин. — Слышали, что с майором Петровым случилось?

— Нет.

— Получил звание подполковника и влип.

— Куда может влипнуть подполковник? — усмехнулся Лисин. — Он же не партизан.

— Жуткая история! — не поддержал его игривый тон Зябкин. — Знаешь, как в армии отмечают очередную звездочку?

— Конечно, — кивнул Александр. — Опускают звездочку в стакан с водкой и выпивают.

— Вот именно! Я, например, стакан водки выпить могу, а некоторые…

Он посмотрел на меня.

— Нет, — сказал я. — Мой батька выпивает легко, а я не могу.

История, случившаяся с подполковником Петровым, бывшим майором, действительно далеко выходила за границы обычной.

Получив на руки приказ о присвоении очередного звания «подполковник», Петров отметил это событие в кругу сослуживцев. А в Советской армии все празднования проходят по одному распорядку: наливают и пьют. Погуляв как следует, а точнее, выпив все, что было, отцы-командиры разошлись по домам. Но Петров жил чуть дальше, чем остальные, а проводить его до двери квартиры никто из собутыльников не догадался, и новоиспеченного подполковника подобрал на улице военный патруль. Наверное, он не очень хорошо держался на ногах. А может, и совсем не стоял на них. Как бы там ни было, Петрова задержали, как пишут в протоколах, в непотребном виде, доставили в комендатуру и сообщили о случившемся по инстанции.

— Отвезли в вытрезвитель? — спросил Лисин.

— Домой, — ответил Зябкин, — но лучше бы они его туда не возили.

— Почему? — удивился я.

— Жена так врезала по морде, что один глаз совсем не видит. Теперь на больничном.

— А звездочка? — спросил я.

— Какая звездочка? — уставились на меня друзья.

— Подполковничья.

— Наверное, заберут назад, — подумав, сказал Зябкин. — Будет и дальше служить майором.

— Могут совсем уволить, — сказал Лисин.

— Вряд ли, — покрутил головой Зябкин. — Он же больше ничего не умеет, только стрелять и маршировать.

Кстати, на прошлой неделе нас возили на стрельбище, и командовал стрельбами как раз Петров.

— Не уволят, — согласился я. — Это же не измена родине, обычная пьянка.

— Зигзаг удачи, — вздохнул Лисин. — Почему он случается в самый неподходящий момент?

— Иначе не было бы интереса к жизни, — хмыкнул я. — Спали бы не только ночью, но и днем. Посмотри на наших партизан — байбаки!

— Не все! — запротестовал Зябкин. — Я, например… Слушай, а из нашей части можно выйти другим путем, не через КПП?

— А что?

Теперь мы с Лисиным уставились на товарища.

— На КПП Наталья будет ждать, — вздохнул Володя. — Она знает, когда наши сборы заканчиваются.

— Проститься хочет? — спросил я.

— Проститься! — хохотнул Зябкин. — В ЗАГС она хочет. Сказала, из Гродно меня не выпустит.

— У тебя семья, — сказал я.

— Это ты знаешь, что семья. А ей никто об этом не говорил.

— Придется через забор! — присвистнул Лисин.

— Высокий…

Мы посмотрели на кирпичное ограждение вокруг воинской части, возвышавшееся неподалеку.

— Не все так просто! — вспомнил я любимое высказывание Славы Кирзанова.

— Зато жизнь бьет ключом! — подмигнул мне Лисин.

— И больше по голове… — согласился Зябкин.

Сборы заканчивались. На кухне снова стали плохо кормить, но на это уже никто не обращал внимания. В казарме воцарился дембельский настрой, а это самое вредное из всего, что бывает на службе. Даже есть не хотелось.