Александр Косарев – Второе Небо (страница 4)
1. СЛОЖНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ
· Космические двигатели — без них корабль не мог покинуть карман. Они были демонтированы для создания «сердец».
· Средства связи — без стабильной фазы любые радиоволны искажаются. Самый дальний сигнал, который можно передать — крик.
· Медицина — лекарства разложились. Сложное оборудование умерло. Люди лечат травами, переломами, молитвами. Средняя продолжительность жизни — 45-50 лет. Дети умирают часто.
· Письменность — алфавит ещё существует, но сложные тексты никто не пишет. Слишком много знаков, слишком сложно запомнить правила. Даниил — один из немногих, кто может читать старые надписи. И с каждым годом он читает всё хуже.
---
2. ЗНАНИЯ
Никто не знает:
· Откуда пришли люди.
· Как работают «сердца».
· Что такое звёзды (точки света в разрывах неба называют «слезами Второго неба», но никто не знает, что это далёкие солнца).
· Была ли у них история до того, как они оказались здесь.
Знания заменены мифами. Мифы заменены сказками. Сказки умирают вместе со стариками.
---
3. ИМЕНА
В некоторых поселениях перестали давать имена детям. Зачем? Имя — это слово, которое нужно помнить. А память умирает. Проще называть по прозвищу, по ремеслу, по месту в семье. Даниил помнит, как умер его отец. В последние дни отец перестал узнавать собственное имя.
---
ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ МЕТАФОРА РОМАНА
В этом мире технология — это не инструмент, а память, застывшая в материи.
· «Сердца» помнят форму реальности. Они удерживают её, даже когда сознание людей уже не может.
· «Вечный металл» помнит свою структуру. Он сопротивляется распаду.
· Кристаллы памяти помнят голоса мёртвых. Они ждут, кто прикоснётся.
· Руины помнят город, которого больше нет.
· Тела людей помнят вкус прыжка, запах озона, свет, которого они никогда не видели.
Вопрос романа: что произойдёт, когда последняя память умрёт? Когда «сердца» погаснут, металл рассыплется, кристаллы опустеют?
Ответ: люди перестанут быть людьми. Они будут просто существовать в мире, который не помнит, каким он должен быть.
---
Глава 2. Сбор
---
Утро после второго сбоя было серым, как всегда. Но Даниилу казалось, что свет «сердца» стал чуть холоднее. Или это его собственный страх окрашивал мир в новые тона?
Он не спал. Всю ночь он сидел у окна, глядя на пульсирующие кольца, и прокручивал в голове одно и то же: разрыв в небе, синева, точки света. «Слёзы Второго неба», — так называли их старики. Но Даниил уже не верил в сказки. То, что он видел, было слишком ровным, слишком правильным, чтобы быть слезами. Это было… множество. Мириады огней, вмороженных в синеву.
Он нашёл это слово в старых табличках. «Звезда». Там было написано: «Звезда — это солнце, но далёкое». Он не понял смысла. Солнце здесь было одно — тусклое, серое, едва различимое сквозь пелену. Но в разрыве он видел сотни таких «солнц». Сотни.
Значит, мир за пределами кармана был огромным. Настолько огромным, что разум отказывался это вместить.
— Мастер? — Лена стояла в дверях, уже одетая. — Ты не ложился.
— Не мог.
Она подошла ближе, села напротив.
— Снова было? Небо?
— Да.
— Расскажи.
Даниил посмотрел на неё. Девочка. Пятнадцать лет. Её родители погибли в Серой зоне, раздавленные сдвинувшимся пространством. Она уже видела смерть. Она уже знала, что мир несправедлив. Но того, что он собирался сказать, она не знала.
— Там много света, — сказал он. — Больше, чем можно представить. И эти огни… они не горят, как наши лампы. Они живые. Они далеко. Очень далеко. Настолько далеко, что я не могу понять расстояния.
— Как в историях про «глубину»?
— Нет. В историях про глубину — про воду, про тьму. А это… высота. Бесконечная высота.
Он замолчал. Лена ждала.
— Я пойду туда, — сказал он наконец. — В Тьму. К руинам.
Лена не удивилась. Она только опустила голову, рассматривая свои руки.
— Я знала, — тихо сказала она. — Я видела, как ты смотришь на небо после сбоев. Как будто хочешь прорвать его взглядом.
— Ты пойдёшь со мной?
Она подняла голову. В её глазах была не решимость, а что-то более глубокое — спокойствие человека, который уже однажды потерял всё и больше не боится потерь.
— Пойду. Но ты должен поговорить с Алексеем. Без него мы не пройдём даже Серую зону.
— Я знаю. Сегодня пойду к нему.
— И с Марией поговори. Она знает про «сердца» больше, чем говорит. Может быть, она знает, как вести себя в Тьме.
Даниил кивнул. Лена была права. Мария хранила тайны жриц, и эти тайны могли быть полезнее любых карт.
— Тогда начнём, — он встал, потянулся — спина затекла, суставы хрустнули. — Сначала к Марии. Потом к Алексею.
---
Мария была у «сердца». Она всегда была там, когда не спала. Жрицы жили в доме рядом с установкой, и их жизнь была привязана к ритму колец так же сильно, как жизнь растений привязана к свету.
Даниил подошёл, остановился в нескольких шагах. Мария стояла, положив ладони на холодный металл, и что-то шептала. Он подождал, пока она закончит.
— Ты снова не спал, — сказала она, не оборачиваясь.
— Ты тоже.
— Я дежурю. Это моя обязанность.
Она повернулась. В утреннем свете её лицо казалось выточенным из того же металла, что и кольца — гладким, холодным, но с внутренним теплом, которое не давало замёрзнуть.
— Даниил, — она посмотрела на него внимательно, как смотрит врач на больного, который скрывает симптомы. — Ты видел снова.
— Видел.
— И теперь хочешь идти.
Это был не вопрос. Она знала. Может быть, другие жрицы предупреждали её о таких, как он. Может быть, она сама видела то же самое когда-то.