Александр Косарев – Цикл Рассказов. Заслон. Танец Безмолвных Зеркал (страница 7)

Одна — в больнице. Пульсирует ровно, как сердце. Дмитрий.

Одна… Вера открывает глаза.

— Одна не видна. Я видела её раньше, а сейчас — нет. Как будто она исчезла.

— Или её скрыли, — говорит Марк.

Они молчат. Тишина между ними — не пустая. В ней чувствуется что-то тяжёлое, тревожное.

— Нам нужно найти остальных, — говорит Анна. — Быстро.

— Я знаю, где искать, — говорит Вера. — Но их четверо, а мы — четверо. Нужно разделиться.

— Нет, — говорит Марк. — Мы только что нашли друг друга. Разделяться — значит рисковать.

— Рисковать чем? — спрашивает Елена.

Марк смотрит на неё. Потом на Анну. Потом на Веру.

— Я не знаю. Но чувствую: если мы разойдёмся сейчас, некоторые могут не вернуться.

Они снова молчат. Вера сжимает камень. Он горячий, почти обжигающий.

— Тогда идём вместе, — говорит она. — По одному. К тем, кто ближе.

— Кто ближе? — спрашивает Анна.

Вера закрывает глаза. Линии. Точки. Одна — в больнице. Она ближе всех.

— Дмитрий, — говорит Вера. — Он в больнице. Детской.

— Что он там делает?

Вера открывает глаза.

— Лечит.

---

2. ДМИТРИЙ

Детская больница пахнет яблоками и страхом.

Дмитрий любит этот запах. Не потому, что он садист. Потому что запах яблок — единственное, что здесь не связано с болезнью. Кто-то из медсестёр каждое утро ставит на пост вазу с яблоками. И запах разносится по коридору, перебивая лекарства, перевязочные материалы, тот сладковатый запах, который всегда идёт от палат, где лежат тяжелобольные дети.

Дмитрий идёт по коридору. В руке — карта, которую он не смотрит. Он знает этот коридор наизусть. Третья палата справа. Девочка, семь лет. Лейкоз. Химия не помогла. Трансплантация — рискованно. Родители — в коридоре, уже две недели, не уходят, даже когда медсёстры просят.

Они не знают, что Дмитрий может помочь.

Никто не знает.

Он заходит в палату. Девочка спит. Лысая, бледная, с трубками в руках. Рядом — игрушка, зайка с оторванным ухом. Девочка не расстаётся с ним даже во сне.

Дмитрий садится на край кровати. Смотрит на девочку. Потом закрывает глаза.

Он чувствует её тело — не физически, по-другому. Как музыку. У здорового человека музыка ровная, спокойная, с правильным ритмом. У больного — фальшивые ноты, разрывы, места, где мелодия обрывается и не может продолжиться.

У этой девочки музыка почти замолкла. Только тонкая нить, почти не слышная, держит её здесь.

Дмитрий протягивает руку. Кладёт ладонь на её грудь — туда, где сердце.

Касание.

Он не целитель. Не в том смысле, который вкладывают в это слово. Он не лечит болезни — он исправляет музыку. Находит фальшивые ноты, убирает разрывы, возвращает мелодии её естественный ритм.

Это больно. Всегда. Не ему — тем, кого он касается. Но девочка спит. Она не почувствует. Только проснётся завтра утром с улыбкой и скажет маме: мама, я больше не боюсь.

Дмитрий начинает.

Он входит в музыку её тела — осторожно, как в чужой дом, где всё хрупкое. Находит разрывы. Зашивает. Находит фальшивые ноты. Выправляет. Возвращает ритм туда, где он сбился.

Это занимает пять минут. Или час. Или секунду. Дмитрий не знает. Он никогда не знает. Время исчезает, когда он касается.

Когда всё заканчивается, он убирает руку. Девочка дышит ровно. На щеках — слабый румянец. Зайка с оторванным ухом лежит рядом.

Дмитрий смотрит на свои руки. Они дрожат. Всегда после касания. Он отдаёт часть себя — не энергию, не силу, что-то другое. Часть своей музыки. И каждый раз после этого в его собственной мелодии появляется новая фальшивая нота.

Он выходит из палаты. В коридоре — родители. Мать спит на стуле, отец смотрит в стену. Дмитрий проходит мимо. Они не смотрят на него. Они никогда не смотрят.

Никто не знает.

В лифте он прислоняется к стене. Усталость такая, что ноги подкашиваются. Камень в кармане — тот самый, который он нашёл сегодня утром в халате, хотя точно знает, что не клал его туда — теплеет.

Дмитрий вынимает камень. Смотрит на узор внутри. Линии. Много линий. Они сходятся в одной точке.

— Скоро, — шепчет он.

Не знает, кому говорит. Камню. Себе. Тем, кто идёт к нему. Он чувствует их. Четверых. Они близко.

Лифт останавливается на первом этаже. Двери открываются.

В холле стоят четверо. Мужчина и три женщины. Смотрят на него.

Камень в руке Дмитрия становится обжигающе горячим.

Он делает шаг вперёд.

— Вы пришли.

---

3. ВСТРЕЧА В ЛИФТЕ

Они смотрят друг на друга.

Пятеро. Пять камней, которые нашли друг друга в городе, где миллионы людей даже не подозревают, что они — фигуры.

Дмитрий выходит из лифта. Марк протягивает руку. Дмитрий смотрит на неё — и видит. Видит музыку Марка. Она неровная, с разрывами, но сильная. Очень сильная. Такая музыка бывает у тех, кто потерял себя и нашёл снова.

— Ты знаешь, кто мы, — говорит Марк.

— Я знаю, кто я, — отвечает Дмитрий. — Этого достаточно.

— Кто ты? — спрашивает Анна.

Дмитрий смотрит на неё. Музыка Анны — странная. Она звучит на две мелодии сразу, как будто в одном теле живут два музыканта, и каждый играет свою партию.

— Я тот, кто касается, — говорит Дмитрий. — Исцеляет. Но не может исцелить себя.

— Почему? — спрашивает Елена.

Дмитрий смотрит на неё. Музыка Елены — тихая, почти беззвучная. Как будто кто-то выключил звук, оставив только вибрацию.

— Потому что я не знаю, кто я. Я знаю только, что я делаю.

Они молчат. В холле больницы тихо. Только где-то далеко плачет ребёнок, и медсестра убаюкивает его.

— Нас ещё трое, — говорит Вера.