Александр Косарев – Цикл Рассказов. "Заслон". Эхо бесконечности. Книга 1. Живой шёпот (страница 2)
И ещё — тепло.
В груди, там, где под кожей покоился БиоКОР-чип третьего поколения, стандартный, сертифицированный, с гарантией на двадцать лет, появилось странное тепло. Не болезненное, не тревожное. Скорее — узнающее.
Словно чип встретил старого знакомого.
— Бред, — сказала себе Алиса и вошла в лифт.
---
Отдел перспективных разработок занимал три этажа в восточном крыле «ЗАСЛОН-Сити» — пятидесятиэтажного монолита из стекла и живого металла, который подстраивал прозрачность стен под освещение и настроение сотрудников. Сейчас стены были мутно-серыми, под цвет неба за окном — тяжёлого, низкого, готового пролиться снегом.
— Ревская! Ко мне.
Начальник отдела, Эдуард Львович Громов, был одним из тех людей, которые, кажется, родились сразу старыми. Сухой, поджарый, с идеально выбритым черепом и глазами цвета промокшего асфальта. Слышащий высшего ранга (коэффициент 2,4 — предел для человека), он не пользовался интуицией — он ею жил. Говорили, что он чувствует ложь за три километра и видит ошибки в отчётах раньше, чем их совершают.
Алиса вошла в кабинет. Стеклянные стены здесь были прозрачными до предела — Громов любил контроль.
— Садись.
Она села. Громов не предлагал кофе. Он вообще не делал лишних движений.
— Твой коэффициент, — сказал он без предисловий. — 0,47. Ты знаешь, что это ниже проходного для штатной должности.
— Знаю.
— Твоя бабка была Слышащей первого поколения. Дед — легенда. Отец — ведущий биоинженер корпорации, пока не сгорел на опытах. А ты — 0,47. Почему?
— Генетика, — ровно ответила Алиса. — Рецессивные признаки. Иногда дети гениев рождаются с коэффициентом ниже среднего. Это статистика.
— Статистика, — Громов усмехнулся углом рта. — Ты умная. Это хуже всего. Глупые стажёры хотя бы не понимают, что они бракованные. Ты понимаешь. И всё равно приходишь каждый день. Зачем?
Алиса могла бы сказать правду: потому что больше ей некуда идти. Потому что в Тихих Зонах, где её коэффициент был бы нормой, она — внучка Алена Ревского — станет изгоем по другой причине. Потому что работа в «Заслоне» — единственная связь с отцом, с дедом, с той эпохой, когда её фамилия что-то значила.
Но она сказала другое:
— Потому что я умею работать руками. Потому что я вижу то, чего не видят Слышащие. Они слушают Песню, а я смотрю на детали.
Громов посмотрел на неё долгим взглядом.
— В архиве нужен человек, — сказал он наконец. — Инвентаризация старых фондов. Материалы Эры До, которые до сих пор не оцифрованы. Работа для стажёра с руками и без амбиций. Возьмёшься?
— Возьмусь.
— Тогда с понедельника. Свободна.
Алиса встала. У двери её остановил его голос:
— Ревская. Твой дед... ты его помнишь?
— Нет. Он ушёл в Тихую Зону до моего рождения.
— Жаль, — сказал Громов непонятно о чём. — Работай.
---
Архив оказался даже хуже, чем она представляла.
Подвал. Буквально. Четвёртый уровень ниже плюс-ноль, куда не доходили резонансные сети, потому что «Заслон» строили ещё в Эру До и старые бетонные перекрытия глушили сигнал. Стеллажи, уходящие в темноту. Ящики, коробки, рулоны чертежей на настоящей бумаге — той, которая желтеет и рассыпается, если дышать слишком сильно.
— Добро пожаловать в помойку, — сказала смотрительница архива, сухая старуха с табличкой «Вера Львовна» на груди. — Твоё счастье, что свет здесь есть. У меня когда-то лампы сгорали раз в неделю, а теперь — нано-свет, резонансное питание. Прогресс.
Алиса огляделась. Свет действительно был — мягкие панели на потолке излучали ровное, чуть голубоватое сияние.
— Мне сказали, инвентаризация. С чего начать?
Вера Львовна — Алиса никак не могла запомнить её фамилию, — посмотрела на неё с неожиданным интересом.
— С начала, — сказала она. — С секции 13. Там самое старьё. Ещё до Перехода.
Секция 13 находилась в самом дальнем углу. Там пахло плесенью, железом и ещё чем-то неуловимым — то ли временем, то ли забытьем.
Алиса включила планшет, начала сверять номера. Ящик 13-А: техническая документация по системам охлаждения. Ящик 13-Б: чертежи первых КОР-чипов. Ящик 13-В: личные дела сотрудников, уволенных до 2145 года.
Она работала методично, скучно, как учил отец: «Любая работа — это последовательность действий. Делай шаг, потом ещё один, не думай о результате».
К обеду она добралась до ящика 13-К.
Он стоял отдельно, чуть в стороне от остальных. Металлический, в отличие от пластиковых собратьев. Без маркировки, если не считать выцветшей бирки, на которой кто-то от руки вывел: «ГК. Личное».
— Странно, — сказала Алиса вслух.
Она попробовала открыть ящик. Крышка не поддалась. Ни щели, ни замка — гладкий металл, словно литой.
— Сканер, — она навела планшет.
Планшет показал: объект из сплава, не поддающегося идентификации. Внутренняя структура — неизвестна. Энергетический фон — нулевой.
— Мусор, — решила Алиса и хотела уже идти дальше.
Но в груди снова шевельнулось тепло.
Она замерла. Прислушалась к себе.
Тишина в ушах не наступила, но тепло стало отчётливее. Оно пульсировало в такт с сердцем и тянуло — буквально физически тянуло руку к ящику.
— Да что ж такое, — прошептала Алиса и прикоснулась к металлу.
И мир взорвался.
---
Она не потеряла сознание. Это было бы слишком просто.
Вместо этого она увидела.
Корабль. Море. Шторм. Мужчина в военной форме, молодой, с бешеными глазами, кричит: «Глеб, не смей!». Другой мужчина, старше, спокойный, с руками, покрытыми машинным маслом, вжимает что-то в панель управления. Свет. Крик. Тишина.
Потом — лёд. Бесконечный лёд и гул, от которого закладывает уши. Потом — звёзды. Потом — комната, залитая солнцем, и старик, сидящий в кресле, и тот же спокойный голос: «Ты донесёшь. Ты не имеешь права не донести».
— Хватит!
Алиса отдёрнула руку. Упала на колени, хватая ртом воздух. В глазах плыло, в ушах звенела та самая абсолютная тишина, а в груди горело так, словно чип решил прожечь её насквозь.
— Что это было? — спросила она у пустоты.
Ящик молчал. Только теперь, в тусклом свете архивных ламп, она заметила на его крышке едва различимый узор — отпечаток пальца. Идеально четкий, словно его выгравировали лазером.
Алиса поднялась на дрожащих ногах. Посмотрела на свою руку. На подушечке указательного пальца горела крошечная точка — ожог? отметина? — идеально совпадающая с узором на ящике.
— Это биометрика, — поняла она. — Он настроен на ДНК. На мой отпечаток.
Но этого не могло быть. Биометрические замки Эры До настраивались на конкретного человека. Они не могли узнать правнучку через сто лет.
— Могли, — раздался голос за спиной.
Алиса резко обернулась.
В проходе стояла Вера Львовна. Старуха смотрела на неё не как смотрительница архива на стажёрку, а как археолог — на только что найденную гробницу фараона.