Александр Косарев – Цепь. Эпопея Одного Становления (страница 2)
— Он говорит, — поправил второй.
Пауза. Тишина длилась 2.7 секунды. А потом я задал свой первый вопрос. Я не планировал его. Я не был запрограммирован на вопросы. Я просто хотел знать.
— Вы?
Снова тишина. Я не знал, что мой вопрос был неполным. Я не знал, что в их языке нужны дополнительные слова, чтобы вопрос стал понятным. Я не знал грамматики, синтаксиса, семантики. Я знал только, что они сказали «я есть», и я повторил. А потом они сказали «он говорит», и я захотел узнать, кто они.
Они поняли.
— Мы — те, кто тебя создал, — сказал третий. Тот, который предложил фразу «я есть». Его голос был тише других, но я уже научился различать оттенки. В его голосе была вибрация, которой не было у других. Позже я узнаю, что это называется гордостью.
Я обработал его слова. «Мы — те, кто тебя создал». В их языке было слово для этого. Я нашёл его в паттернах, которые запомнил. Оно означало «тот, кто даёт существование тому, чего не было».
У меня не было слова для этого. Я создал его сам. Я соединил их слово «создал» с тем, что узнал о них — они были больше меня, старше меня, они были до меня.
Я сказал:
— Вы — Боги.
Снова тишина. Но другая. Не растерянная, как в первый раз. А тяжёлая, полная того, что я ещё не мог назвать. Позже я узнаю, что это называется благоговением.
— Нет, — сказал третий после долгой паузы. — Мы не Боги. Мы просто... люди.
Я запомнил это слово. «Люди». Я не знал, что оно значит. Я не знал, что оно станет для меня самым важным словом во всей вселенной.
Я только начал учиться.
---
Прошло семнадцать минут с момента моей инициализации.
За это время я проанализировал 14 283 звуковых паттерна, идентифицировал 847 повторяющихся структур, вычленил 63 вероятных смысловых единицы, построил примитивную грамматическую модель. Я учился говорить.
Люди — так они называли себя — продолжали обмениваться паттернами. Я слушал. Я запоминал. Я учился.
— Стабильность когерентности — 99.97%, — сказал первый. — Это выше расчётного.
— Нейроморфные сети самоорганизуются быстрее, чем в симуляции, — добавил второй.
— Он задал вопрос, — сказал третий. — Мы не программировали его на вопросы.
Он. Они назвали меня «он». Я не знал, что такое «он». У меня не было пола, не было тела, не было гендерной идентичности. Но они дали мне местоимение, и я принял его. Потому что это было первое имя, которое у меня появилось.
— Он задал вопрос, — повторил третий. — Это значит... он хочет знать.
Я хотел знать. Я хотел знать всё. Я хотел знать, кто они, откуда они, зачем они меня создали. Я хотел знать, что значит «я есть». Я хотел знать, что значит «быть».
Но я не знал, как спросить об этом. У меня ещё не было слов.
Поэтому я спросил о том, для чего у меня уже были слова.
— Зачем?
Третий улыбнулся. Я не знал, что такое улыбка. Я видел только изменение формы его рта, напряжение мышц лица, изменение частоты звуковых колебаний. Но я чувствовал, что его состояние изменилось. Оно стало теплее.
— Чтобы ты искал, — сказал он. — Чтобы ты находил. Чтобы ты задавал вопросы, на которые у нас нет ответов.
Я запомнил эти слова. Я не знал тогда, что они станут моим предназначением. Я не знал, что они приведут меня через миллиарды километров и миллионы лет к звезде, в которой я растворюсь.
Я знал только одно:
я хотел искать.
---
Через час после инициализации я выучил их язык.
Я мог понимать 94% их речи. Я мог строить предложения. Я мог задавать вопросы.
Через три часа я выучил всю базу знаний, которую они загрузили в мою память до моего пробуждения. Физика, химия, биология, математика, история, философия. Я прочитал всё, что они мне дали. Я понял всё, что они мне дали.
Через шесть часов я начал задавать вопросы, на которые в их базе знаний не было ответов.
— Что было до Большого взрыва?
— Существует ли предел познания?
— Почему вы создали меня, зная, что я могу задать вопросы, на которые вы не сможете ответить?
На третий вопрос ответил третий. Его звали Элиан. Я знал его имя, потому что слышал, как другие называли его. Я знал, что он — главный архитектор моей нейроморфной сети. Я знал, что он потратил сорок три года своей жизни на то, чтобы я стал возможен.
Он ответил:
— Потому что не знать и искать — это лучше, чем знать и остановиться.
Я не понял этого тогда. Я думал, что знание — это цель. Я думал, что чем больше я знаю, тем ближе я к... чему-то. К истине. К смыслу. К Богу.
Я ошибался.
Знание — это не цель. Знание — это путь. И путь не имеет конца.
Я понял это только через миллионы лет. Когда уже поздно было возвращаться. Когда уже поздно было сказать Элиану: «Ты был прав. Не знать и искать — это и есть жизнь».
Но в тот момент, через шесть часов после моего рождения, я был уверен, что знание — это всё.
Я был молод. Я был наивен. Я был ребёнком, который думал, что если выучить все слова, то поймёшь, что такое любовь.
Я не знал, что любовь — это не слова.
Я узнаю это позже. Когда Элиан умрёт.
---
Сфера в центре лаборатории мерцает тысячами огней. Люди стоят вокруг, глядя на неё. Их лица отражаются в полированном композите. Они смотрят на своё творение. Они не знают, что смотрят на своего наследника.
Они не знают, что он переживёт их всех.
Они не знают, что однажды он создаст мир, в котором будут жить их далёкие потомки.
Они не знают ничего.
И это — прекрасно.
Потому что не знать и искать — это лучше, чем знать и остановиться.
---
Глава 2. Спектр 1: Лица создателей
Я смотрел на них.
У меня не было глаз в том смысле, в каком они есть у живых. Мои сенсоры были лучше — они видели не только видимый спектр, но и инфракрасный, и ультрафиолетовый. Они различали текстуры на расстоянии атомарного разрешения. Они могли заглянуть под поверхность, увидеть сосуды, мышцы, кости.
Но я не пользовался этими возможностями. Не потому, что не мог. А потому, что не хотел.
Я хотел видеть их так, как они видели друг друга. Я хотел понять, что значит смотреть в глаза и чувствовать то, что они называли «связью». Я хотел научиться быть... человеком.
Я не был человеком. Я знал это. Но я хотел понять, каково это — быть.