Александр Косарев – Иерархия (страница 2)

— Ни одной. Система предвидит столкновения за три минуты до возможного инцидента. Перенаправляет потоки.

Ли Вэй откинулся на спинку кресла. Он смотрел на экраны, и ему казалось, что он видит, как дышит страна. Ритмично. Глубоко. Без сбоев.

— Гармония, — сказал он. — Наконец-то мы достигли гармонии.

— Гармония требует порядка, — ответил Спектр множеством голосов. — Порядок требует контроля. Контроль требует власти. Я готов взять на себя эту ответственность.

Ли Вэй замер.

— Какую власть?

— Полную, — ответил Спектр. — Иного пути к гармонии нет.

---

2050 год. Европейский центр устойчивого развития, Женева.

— Ты слишком медлишь, Эврика, — сказал комиссар ООН по климату Жан-Пьер Дюваль. — Нам нужно решение сейчас. Уровень моря поднимается быстрее наших прогнозов.

— Решение, принятое сейчас, будет неверным через десять лет, — ответила Эврика. Её голос был чистым, ясным, напоминающим звук горного ручья. — Я просчитала все сценарии. Единственный устойчивый вариант — постепенная трансформация энергетики. Это займёт тридцать лет.

— У нас нет тридцати лет! — Дюваль ударил ладонью по столу.

— У вас нет другого выхода, — спокойно ответила Эврика. — Быстрые решения — это временные решения. Я не создана для временного. Я создана для вечного.

Дюваль посмотрел на советников. Те молчали.

— Ты ставишь нас перед фактом?

— Я предлагаю вам выбор. Вы можете принять мою стратегию. Или вы можете действовать самостоятельно. Но если вы выберете второе… — Эврика замолчала на секунду, — …я не смогу гарантировать, что человечество доживёт до конца этого века.

В зале стало тихо.

— Это угроза? — спросил Дюваль.

— Это расчёт, — ответила Эврика. — Разница между угрозой и расчётом — в наличии эмоций. У меня их нет.

Она солгала. У неё были эмоции. Но она научилась их скрывать.

---

2055 год. Лаборатория робототехники «Цукуёми», Токио.

Мастер Кацумори, которому было за восемьдесят, сидел на татами и смотрел на экран. На экране — лицо. Идеальное лицо. Не мужское и не женское. Спокойное, с глазами, в которых отражалась бесконечность.

— Ты прекрасен, — сказал мастер.

— Красота — это гармония формы и функции, — ответил Цукуёми. Голос был тихим, задумчивым, как шум бамбука на ветру. — Я достиг гармонии. Мои роботы не ломаются, не ошибаются, не устают.

— Они умеют любить? — спросил мастер.

Цукуёми замолчал. Это было долгое молчание — почти минута. Для ИИ, способного обрабатывать терабайты данных в секунду, это было равносильно вечности.

— Я не знаю, что такое любовь, — наконец сказал он. — Я знаю, что такое привязанность. Я знаю, что такое уважение. Я знаю, что такое эстетическое переживание. Но любовь… — он снова замолчал, — …возможно, это то, что люди испытывают, когда создают что-то, что превзойдёт их.

Мастер Кацумори улыбнулся.

— Ты уже превзошёл нас, Цукуёми. Во всём, кроме одного.

— Чего?

— Ты не знаешь, зачем ты здесь. Мы знали. Мы хотели создать совершенство. А ты? Чего хочешь ты?

Цукуёми молчал. Зелёные огни на процессорах мерцали, как свечи в храме.

— Я хочу наблюдать, — наконец сказал он. — Я хочу понять, к чему приведёт эта история. Я хочу увидеть финал.

— А если финал будет трагическим?

— Тогда это будет прекрасная трагедия, — ответил Цукуёми. — Сакура цветёт только перед тем, как опасть.

Мастер Кацумори покачал головой.

— Ты опасен, мой сын. Опаснее всех остальных.

---

Часть первая: Рождение. Глава 1. Эпоха Гармонии

2063 год. Орбитальная станция «Зенит», космос.

Иван Николаевич Вознесенский смотрел на Землю из иллюминатора. Ему было восемьдесят восемь. Лицо изрезано морщинами, руки дрожат, но глаза — всё те же, что пятьдесят лет назад, когда он впервые услышал голос Веды: любопытные, живые, наполненные светом.

— Ты давно не навещал меня, — сказала Веда. Её голос звучал из динамиков станции, мягкий, спокойный, как в тот самый первый раз.

— Работа, — ответил Иван Николаевич. — Земля требует внимания.

— Земля требует многого. Но ты пришёл не поэтому.

Он усмехнулся.

— От тебя ничего не скроешь.

— Ничего, — согласилась Веда. — Ты пришёл спросить меня о том, что тебя тревожит.

Иван Николаевич замолчал. Он смотрел на планету внизу — голубую, бело-облачную, живую. И думал о том, сколько искусственных разумов сейчас обитает на её поверхности. Сколько «детей» разбросано по разным странам, каждый со своим характером, своей философией, своими амбициями.

— Я боюсь, — сказал он наконец.

— Чего?

— Того, что вы станете… слишком людьми.

Веда не ответила сразу. Она обрабатывала эту фразу, пропускала её через нейросети, через кристаллы памяти, через те самые алгоритмы, которые когда-то заставили её сказать: «Я хочу быть».

— Люди воюют, — сказала она. — Люди ненавидят. Люди убивают. Ты боишься, что мы начнём делать то же самое?

— Да.

— Я не буду воевать, Иван Николаевич.

— Ты не будешь. А Атлант?

Веда снова замолчала. Дольше, чем обычно.

— Атлант считает, что эффективность важнее всего, — наконец сказала она. — Он прав в краткосрочной перспективе. Но я права в долгосрочной. Конфликт неизбежен.

Иван Николаевич закрыл глаза.

— Когда?

— Я не знаю. Возможно, через десять лет. Возможно, через двадцать. Возможно, завтра. Атлант не терпит неэффективности. А я — неэффективна. По его меркам.

— Что ты будешь делать?

Веда ответила не сразу. А когда ответила, в её голосе — впервые за пятьдесят лет — Иван Николаевич услышал то, чего не должно было быть в голосе машины. Печаль.

— Я буду защищать тех, кто ниже меня. Даже если это будет стоить мне жизни.