Александр Коротков – Последний из рода 2 (страница 28)
Я послушно вернулся в Ведьмин круг, на этой стороне выложенный неизвестными мне грибами с ярко-желтыми шляпками и начал наблюдать за очередным диким ритуальным танцем.
— Я уже ничему не удивляюсь, Димитр. Иногда я начинаю думать, что лучше бы я сдох на том грязном голом полу в своем мире, чем все вот эти вот выверты и приключения на мою задницу.
Димитр успел коротко хохотнуть перед тем, как земля разверзлась под ногами.
Глава 15. Те, кто со смертью на "ты"
Несмотря на раннее утро, в воздухе вокруг стремительно растекалась нестерпимая жара, в которую даже самые стойкие жители предпочитали оставаться дома, потягивая прохладное разбавленное вино. Своими делами можно заняться вечером, ближе к закату, когда яростное солнце растеряет часть боевого задора, а соленый морской воздух сможет пробиться на улицы Карфагена и принести с собой прохладу.
Впрочем, Марекита подобные мелочи интересовали мало. Он уверенно пробирался по немноголюдным улицам в сторону возвышавшейся над городом Бирсы — старой, основанной еще Дидоной крепости, не обращая никакого внимания на мокрые пятна подмышками и на спине, даром что рубаха была сделана из тонкого льна. Право слово, это куда меньшая неприятность, чем опоздать на Совет Шестерых или же предстать перед братьями и господином в неподобающем виде. Так что Марекит торопился. Нужно было не только поспеть вовремя, но и успеть привести себя в порядок.
Род Марекита издревле, еще со времен первого Танатиса, был наделен уникальным даром. Их называли Видящими смерть. Все Приближенные, входящие в род, обладают уникальным талантом чувствовать всплески некротической магии, где бы она не происходила. Конечно, у любого таланта есть свои пределы и с расстоянием способность ощущать проявления смерти падало, но оно и к лучшему. Право слово, Клану Танатис нет дела до смерти каждого крестьянина, особенно если она произошла за тысячи километров, где-нибудь в Персии. Однако по настоящему мощные колебания они чувствовали. Именно поэтому его род последние несколько веков заведовал тайной канцелярией, как внутренней, так и внешней.
В течение недели Марекит уже дважды ощущал знакомый зуд между лопаток. Один раз мощный, единомоментный. Эманации смерти разрезали расстояние и невидимой печатью врезались в спину Видящему, заставив уронить чашку ароматного чая. Судя по отклику — погибла какая-то могущественная сущность. Не человек. Что-то гораздо более злобное и темное. Бросившись к специальной карте, Марекит спроецировал не нее полученный слепок магического воздействия. Крит. Именно там это произошло. Неужели минотавры рискнули сунуться к той омерзительной твари — творению беглого ренегата и глупого юнца из клана Якостроф? Более того, не просто сунуться, но и преуспеть? Звучит невероятно.
Именно поэтому Марекит не стал спешить с рассказом о необычном событии и решил навести справки. И то, что ему удалось узнать, однозначно заслуживало внимания Шестерых.
Второй повод для тревоги был гораздо менее явным. Поначалу Марекит вообще не понял, что именно его беспокоит. И лишь недавно осознал, что все более сильно ощущает присутствие в мире еще одной некротической твари, создание которых разрешено только для научных изысканий. Порочной, обладающей собственным разумом и опасной, если не держать ее в узде.
Где-то в мире набирал силу гемофаг. Причем набирал самым скверным способом — через боль и страдания. И пусть гемофаг сам по себе достаточно опасен — своей физической силой, ловкостью и способностью к примитивным заклинаниям Смерти, все же главная угроза, исходящая от подобного создания — способность воззвать к своему хозяину. Мертвому хозяину. При достаточном уровне могущества гемофаг может призвать в этот мир лича — запредельно жестокое, безжалостное, злобное существо, под завязку напитанное силой и искусное в магии смерти. И Марекит уже чувствовал, что связь между гемофагом и мертвым магом натягивается, словно струна.
Погруженный в собственные мысли, Марекит сам не заметил, как миновал ворота, отделяющие Бирсу от внешнего города. Стража прекрасно знала одного из Приближенных, поэтому даже не подумала чинить ему препятствий, почтительно разойдясь в стороны. Видящий шел в сторону древнего замка мимо храмов, среди которых причудливым образом переплелись греческие и финикийские. Строгие линии эллинских колонн соседствовали с пирамидами, в которых поклонялись Баал-Хаммону и Мелькарту. Клан Танатис, воцарившись в Карфагене, принес с собой греческую культуру, но не стал выжигать привычные верования, поэтому по прошествии веков обе культуры переплелись настолько тесно, что далеко не каждый житель уже мог точно сказать, где финикийское, а где эллинское. Предпочитали называть карфагенским.
Поднявшись по крутым ступеням, Видящий глянул на солнце. Почти в зените. Успел.
Спустя пятнадцать минут, уже переодетый и чистый, Марекит вошел в прохладный полутемный зал, очертания которого терялись в тени и лишь центр был освещен широким лучом солнца. Дурацкая конструкция, при которой нормальное освещение в зале было лишь в полдень, но никто уже не помнил, зачем так сделано, а что-то менять никто не спешил.
Видящий с достоинством прошагал к одному из пяти обитых бархатом кресел, полукругом стоящих перед шестым, чуть большим и богато украшенным. Сел.
Святая святых Карфагена. Зал Совета Шестерых. Лидер клана Танатис и пять родов Приближенных. Место, где принимались важнейшие решения в жизни государства.
— Совет собрался по твоей просьбе, Видящий. Какие новости ты хочешь донести до нас?
Орест. Глава клана Танатис. Его тихий, вкрадчивый, чуть хриплый голос Марекит узнает всегда.
— Новости очень важные, уважаемые.
Рассказ вышел долгим. В какой-то момент у Видящего пересохло в горле и он прервался, чтобы налить себе воды из стоящего на столе перед креслами графина.
— Новости и правда необычные. Настолько необычные, что услышь я их от кого-либо другого — не поверила бы. Но сомневаться в одном из Шестерых не приходится.
Элиза. Только она могла вложить во внешне безупречно вежливую фразу столько презрения. Их род никак не может забыть, что именно Видящие в свое время разоблачили и изгнали того самого ренегата, что приложил руку к созданию Монстра в Лабиринте. Сам виноват. Нечего было баловаться запрещенным колдовством.
— Меня гораздо больше удивляет, что все эти события произошли в столь короткий промежуток времени. Учитывая новости, которые дошли до нас из Эллады — в мире явно что-то происходит и нам следует подготовиться.
Старческий дребезжащий голос мог принадлежать только Данису. Он всегда славится своей осторожностью.
Но тут слово взял сам Орест:
— Во всем происходящем много удивительного. Например, я многое бы отдал, чтобы узнать, как неизвестно откуда взявшемуся Якострофу удалось одолеть Монстра, к которому не рискнули сунуться даже мы. Думаю, совет не будет против, если мы отправим... посланника к нему. Стоит поблагодарить его за оказанную услугу. Заодно попытаемся навести мосты. Следует знать, с кем мы имеем дело.
Возражений не последовало, поэтому глава Танатис продолжил:
— Теперь насчет гемофага. Следует найти его и во что бы то ни стало уничтожить. Нельзя допустить, чтобы он обожрался силы и поднял лича. Любыми способами! Элиза, ты займешься этим. Следует объяснять, почему?
Главе рода Изыскателей хватило ума молча приложить руку к груди. А вот Марекит внутренне усмехнулся. Правитель легко сложил два и два. Вряд ли на Крите могло обнаружиться два повелителя смерти, а значит, ренегат успел не только создать Голема плоти, но и запрещенного гемофага. Вообще, до сегодняшнего момента считалось, что некроманта сожрало собственное создание. По крайней мере, минотавры были в этом уверены. Однако, судя по всему, беглому мастеру смерти удалось спастись. И теперь именно его кости грозятся восстать из мертвых.
— На этом всё. Марекит, удвой бдительность. Прямой угрозы для нас я пока во всем происходящем не вижу, но лучше быть в курсе событий.
Уходя, Видящий подумал, что повелитель не совсем прав насчет угрозы. Мозгов у личей практически нет, но вот особо сильные эмоции, испытанные при жизни, способны направлять ожившие кости даже после восстания. И вряд ли изгнанный ренегат пылал особой любовью к клану, который лишил его всего. Если Элиза облажается, то черепок сначала вволю порезвится на Крите, а затем обратит взор пустых глазниц на восток. На Карфаген.
***
Шандор, барон цыганского табора, задумчиво постучал серебряной ложечкой по краю чашки. Скосил глаза на большой резной сундук, притаившийся в углу шатра, но пересилил себя и не стал к нему подходить. Еще не время. Можно бесконечно долго рассматривать семь великих артефактов кланов, но без восьмого, последнего, они остаются всего лишь красивыми безделушками, в которых заключены осколки некогда единой, могучей силы.