Александр Корнилов – От Онеги до Непрядвы. Часть первая (страница 1)
Александр Корнилов
От Онеги до Непрядвы. Часть первая
«И приидоша князи белозерстии, крепцы суще и мужествени на брань, съ воинствы своими: князь Федоръ Семеновичь, князь Семенъ Михайловичь, князь Андрей Кемский, князь Глебъ Каргопольский и Цыдонский; приидоша же и Андомскиа князи…»
«Сказание о Мамаевом побоище».
Пролог.
Поздняя осень обдувает холодным ветром славный город Геную, столицу республики святого Георгия, гоняет туда-сюда опавшие листья, закручивает небольшие пыльные смерчи. Прохожие кутаются в плащи и накидки, стараясь поскорей укрыться от промозглой осенней погоды, погреться у камина или жаровни. Но хорошо защищают от ветра стены палаццо Дукале, дворце-резиденции дожей, правителей республики, а внутри пылают дрова в камине, пышут теплом жаровни с багровыми углями в кабинете дожа. Двое у камина попивают подогретое вино из дорогих стеклянных кубков и ведут неспешную беседу, кутаясь, однако, в меховые накидки. Один в красном шелковом облачении, с четырехконечным крестом на золотой цепи – кардинал*, архиепарх-митрополит Генуи, второй в богатом мирском костюме – дож Доменико Фрегосо. Если присмотреться внимательно, то станет видна наигранность их спокойной неторопливости, ведь оба испытывают некую озабоченность, да и неспроста. Уж очень неспокойный на дворе год – 1377 от Рождества Христова. Борьба вокруг святого престола дошла до того, что на данный момент целых два папы проклинают друг друга, и каждый требует признать истинным именно его. А война республики святого Георгия и республики святого Марка, Венеции, вступает в решающую фазу. И папская курия*, и республика близки к истощению финансов, поэтому срочно необходимо изыскать дополнительные ресурсы.
– Как Вы считаете, монсеньор, верно ли докладывают наши агенты, в частности негоциант Некоматто из Таны*, что в случае получения возможности вести торговлю напрямую с северными варварами, минуя московитов, наши прибыли станут поистине огромными?
– О да, мессир Доменико, полагаю, что сие возможно, однако, не только о мирском надлежит нам заботиться. Приведение схизматов* московитов в лоно католической церкви – вот наша первостепенная задача на Востоке. Литва уже вот-вот примет крещение из рук легатов святого престола, а там должна наступить и очередь Руси, Московского и других герцогств.
– Тем не менее, насколько мне известно, на Руси никто не горит желанием претворить в жизнь эти смелые проекты, более того, – дож слегка коснулся набалдашником трости медного гонга, висящего рядом. Мелодичный звон разнесся по палаццо, и расторопный слуга тут же возник у стола, поменяв кувшин с вином на более подогретый.
– Так вот, – продолжил сеньор Доменико, – все знают об ослином упорстве русичей в вопросах веры, а их князья и купцы вовсе не намерены давать нам свободу торговли на севере их страны.
– О, мессир Доменико, против варваров должно действовать именно варварскими методами, а лучше всего это сделают другие варвары.
Вы в курсе о работе нашей агентуры с этим дикарем из Орды, Мамаем*, кажется?
– Безусловно, монсеньор, тем более, что с ним работают и наши агенты. Дикарю нужно много золота, чтобы нанять войско и завоевать всю Русь. Дело в том, что у себя в Орде он не может стать ханом, так как не принадлежит к правящей династии. А на Руси он мечтает создать для себя еще одну Орду. Сейчас, чтобы получить средства на войну, он обещает нам многое, считайте, всё. Но вот как он заговорит, если, получив помощь, завоюет Русь? Дикарь – он и есть дикарь, для него не существует понятий чести, поэтому надо бы заранее принять меры…
– Ну пока он воюет на Руси, ибо завоевать ее отнюдь не просто, мы надавим на Литву, окрестим ее и сможем пугать Мамая союзом Литвы, Польши, Венгрии и Ордена. Да и в Сарае не весьма доброжелательно отнесутся к потере русского улуса. Так что Мамаева Орда будет между молотом и наковальней. Ему придется выполнить договор с нами.
– А Вы, монсеньор, слышали об этом новом оружии, стреляющем с грохотом и дымом?
– Ну конечно, мессир, святой престол всегда в курсе всех военных новинок. Правда, это оружие весьма ненадежно, поэтому мы с Вами выберем старое и проверенное оружие – золото. Да, звон ваших лир* будет поубедительнее грохота этих бомбард*! – воскликнул кардинал, потирая руки и залпом допив свой кубок.
– Но, монсеньор, республика сейчас испытывает определенные трудности с финансами, вы же знаете, война…
– О, не волнуйтесь, мессир, определенное участие в финансировании этой операции примет и святой престол. Главное, что требуется от республики – это немедленное снаряжение нескольких боевых галер для доставки золота в Тану. Это должны быть лучшие корабли с отборными экипажами, чтобы гарантированно доставить…
– Разумеется, монсеньор, мы отправим корабли как только нужная сумма будет в наших сундуках, невзирая на зимние штормы.
Мессир Доменико встал и, подойдя к кардиналу, склонил голову.
– Благословите, святой отец.
– Благословляю, сын мой! – торжественно произнес кардинал, осеняя голову дожа крестом, – и прошу объявить, что в случае успеха всем участникам этой сложной операции будут отпущены все грехи!
– Амен! – подытожил дож.
А на Руси в это время – зима, морозы сковали реки и озера, превратив их в отличные дороги, по которым так легко мчаться на тройке добрых коней! А красота-то какая! Могучие деревья как серебряной чеканкой украшены инеем, снег играет на солнце как бриллиант, ели под снежными шапками – как боярыни в дорогих уборах, под белым покрывалом скрыты ухабы, валежник, болотина. На закате вечерняя заря дивно красит всё в розовый по синему цвет. Все краски на снежном фоне смотрятся ярче, насыщеннее. По замерзшим руслам рек и речушек, срезая путь и по краям болот, идут санные обозы, громко скрипят полозья, пар валит от коней, тянущих груженые сани. Возчики в тулупах, сидя на возах или шагая для разминки или сугрева рядом с возами, довольны – хорош зимний путь.
На берегу Плещеева озера, в Переяславле-Залесском, в старейшем Никитском монастыре, в натопленной келье беседуют двое. Один –невысокий, в простом подряснике, однако на груди его на золотой цепи – роскошная пангия*, символ высшей церковной власти. Второй – в таком же простом подряснике, высокий, поджарый и, судя по запястьям рук, владеющий немалой силой. На его груди – серебряный пастырский крест.
– Знаю, о чем задумался ты, брате Сергие, – наконец нарушает тишину митрополит киевский и всея Руси Алексий. Он говорит с усилием, видно, что он очень стар и, пожалуй, не совсем здоров, однако, привычным усилием воли заставляет себя подавить слабость ради важного разговора, – но об этом – после. Сей же час будем говорить о насущном. Ведомо, что фряги* Мамаю дают злато, много злата, дабы он с нанятым войском поработил Русь и основал тут свою, Мамаеву Орду.
– А взамен оный Мамай дозволит фрягам торговать в завоеванных землях как хотят и чем хотят, так, отче? – продолжил Сергий, игумен Троицкой обители под Радонежем.
– Истинно так. Мамай завоюет Русь, но война его ослабит так, что Залесскую Русь тут же захватит Литва, в которой вот-вот победят католики, – продолжает Алексий.
– Сие будет концом Православия и языка русского, концом Руси, – сурово подытожил Сергий.
– Потому надлежит тебе, брате, принять на себя труды особые, кои сейчас я несу на плечах своих. Сохраним Веру – сохраним Русь, – подытожил Алексий твердо.
– Пока жив – не оставлю дела наши, ибо это и есть наш крест. Фряги и так в донском улусе у Мамая как у себя в дому хозяйничают. Три лета тому назад некий фрязин Лука* на ладье поднялся по Дону, переволокся в Волгу, вышел в море Хвалынское и там торговал да грабил. Потом надумал с добром награбленным в обрат идти, да нарвался на ушкуйников новгородских, а те живо растолковали фрязину, что не его тут места. Жив остался и в Тану пешим ходом пришел.
– Вот и от шильников да ухорезов новгородских польза, – слабо усмехнулся Алексий.
– Пришел, – продолжил Сергий, – да каменья самоцветные припрятанные принес и поведал своим, что и торговать, и разбойничать в тех краях прибыльно. И это лыко им в строку, чтобы Мамаю помочь. Потому, отче, правы мы с тобой были, когда вельяминовскому отцу Герасиму поручили с Иваном Вельяминовым* в Орду ехать и уши тамо открытыми держать.
– Были от него вести, что Иван в чести у Мамая, что Мамай ему при своей власти московское тысяцкое* обещал. ТольНо, мыслю я, быть ему при Мамае на Москве тысяцким, только в холопском звании*, – задумчиво произнес Алексий. Потом кивнул на кувшин на столе:
– Налей-ка, брате, по чарочке, там настой на меду целебный. Стар я, силы подкрепляю напитком сим. И себе налей, выпьем за наше дело.
Сергий приподнялся и, взявшись за кувшин, наполнил стоявшие на столе две серебряные чары.
– Ну, брате, позвоним чашами! – торжественно произнес Алексий. Чаши звякнули, соприкоснувшись краями…и о, чудо! Не два смиренных служителя Церкви – два воина Бог знает в каком поколении сидели за столом прямо и смотрели твердо. Ибо оба – и митрополит Алексий, и игумен Сергий, были из старинных боярских родов*, а боярин, муж бо ярый, прежде всего – воин. И отцы их также как воинов с пяти лет воспитывали, учили всякой воинской премудрости. Вот и взыграла вдруг кровь, проснулась воинская составляющая их воспитания. Выпили , поставили чаши на стол.