Александр Конторович – Плацдарм «попаданцев» (страница 4)

– Вы будете продавать нам огненную воду?

О, блин! Нет, конечно.

– Нет, мы меняем шкурки зверей на ножи, котелки, ткань и иголки. Только полезные и нужные вам вещи.

– Твой язык лжет. Все розовые люди торгуют огненной водой, чтоб лишить настоящих людей души и мужской силы.

Твою мать! Неужели их так англичане напугать успели?

– У нас, розовых, тоже есть разные племена. Духи нашего племени запрещают торговать огненной водой. Иначе нас покинет удача, и (подавись ты, старый хрыч) мужская сила. Одну луну назад была большая битва: тех, кто торговал, мы убили или прогнали с этих земель. Много рук вражеских воинов убили, посчитали много славных ку, взяли много скальпов и еще больше трофеев. (Блин, сам себя не похвалишь – уважать не будут.) Но мы хотим жить в мире и воюем только с теми, кто нарушает закон или нападет первый.

Вождь покосился на девку, и та, продолжая пялиться на меня, подтвердила нашу честность – это чо, полиграф такой?! Дальше – еще чудесатее: она увела меня от честной компании к реке и, отойдя за деревья, вцепилась когтями в мое ухо, рыча на чистом русском:

– А ну колись, сын греха и порока, это твоих рук дело?!

Я не бухнулся в обморок, чем горжусь.

Как выяснилось в дальнейшем, моя мама «провалилась» вместе со всеми нами, пятнадцатого мая, и даже не очень далеко от основной группы, но определившись во времени с погрешностью в сотню лет, начала выживать в меру своего понимания. Понимание это базировалось на классиках марксизма-ленинизма, Фениморе Купере и кинофильмах с Гойко Митичем. Все, что она смогла вспомнить, говорило: подальше от белых людей! Белый в Америке – это войны, болезни, алкоголизм и геноцид.

Подтверждением этому стала стычка с патрулем англичан, который искал следы наглых грабителей, обнесших форт. Потеряли пятерых воинов, рванувших на штыки, убили парочку солдат и одного взяли живьем. Чего стоило молодой шаманке отмазать пленного от смерти у столба пыток – знает только она. Вы уже подумали о романтической истории в стиле Покахонтас? Джон Уиллис действительно нужен был для использования по прямому назначению – как мужчина. А именно: копать, носить воду, таскать тяжести, месить глину, заготавливать дрова, в промежутках обучая хозяйку английскому языку. Рабовладельческий строй, согласно классикам, прогрессивнее родоплеменного и обеспечивает больший прибавочный продукт. Только Джонни от этого легче не было.

– Сэр! Сэр! Заберите меня отсюда, добрый господин! Мне нечем заплатить, но клянусь всеми святыми, я отработаю все сполна! Если вы христианин, спасите меня от нее…

Загорелый дочерна и одетый в лохмотья, которые некогда были мундиром, обросший клочковатой бороденкой, которую явно ровнял ножом, солдатик чуть не плакал.

– Джонни, чем тебе не нравится общество этой темнокожей мисс? Тебя кормят, у тебя есть крыша над головой и ни одного сержанта на сотни миль вокруг. Работаешь ты меньше, ешь и спишь больше, чем в армии.

– Я боюсь за свою душу! Миссис Смайли – ведьма! Она варит дьявольские зелья, травит ими лягушек, а потом заставляет пить меня. В первый раз я мучился животом несколько дней и из меня лезли черви, от других зелий еще хуже: или лежу, не могу пошевелить ни единым членом, или душу вышибает из тела, и вокруг демоны танцуют.

Вот так в штабных документах появилась новая запись:

29. Мысловская Наталья Николаевна, характер скверный, по ее же словам. Курит.

Образование: провизор, капитан МС запаса. Специализация – медобеспечение морских десантных операций. Закончила Хабаровский мед. Любимые темы – токсикология и судмед с уклоном в нее же. Поездив с мужем по гарнизонам, нахваталась всяческой практики: вырезание подручными инструментами чирьев и флегмон, гнойных абсцессов, ампутация пальцев, богатая практика в приемном отделении – это вообще паноптикум от шизы до гинекологии, ну и травмы широчайшей этиологии. Операционная сестра с приличными скиллами, анестезия в теории, но твердо. Собственно фармацевтика крепкой советской школы – когда аптеки очень до фига делали сами: порошки, пилюли, настои-отвары-вытяжки, стерильные, инфузионные эт цетера…

По ходу жизни – диагностика очень многого руками-глазами-по опросу.

Донор – безымянная индейка, ученица шамана. С духами говорить не научили, но травы знала. Молодая вдова, предыдущие годы роду конкретно не везло. После рассказанной детям сказки стала Улыбкой Енота.

Глава 2

Из дневника Сергея Акимова

Вряд ли кто-то поверит, что такое вообще возможно, но даже в день сражения с английскими карателями занятия в нашей школе не прерывались. Другое дело, что преподавателей там было всего трое – Цинни, Лорд и один из индейцев, который вел урок родного языка для нуму и попаданцев. Правда, в этот раз вечерних занятий, на которых и собиралась взрослая часть населения форта, не было, пришлось устроить вынужденный перерыв. Но уже на следующий день все вернулось на круги своя.

Хотя бы два вечера в неделю, но каждый из нас занимал места за столами в самом укрепленном (если не считать медчасти и склада артефактов из нашего времени) здании поселения. Учили языки, обменивались знаниями об особенностях в политическом, экономическом и социальном устройстве тех государств, с которыми предполагался плотный контакт. Все отлично понимали, что наивно рассчитывать на новые «подарки из будущего», в виде провалившихся с кем-то еще ништяков и других «вкусностей». Полностью исключить такую возможность было нельзя. Хотя некоторые особенности самого факта провала наводили на мысль, что с удалением от общей точки сбора на берегу у столика Ирины, увеличивалась вероятность попадания сознания «реципиента» в тело местного «донора», без каких-либо вещественных «довесков». Пусть это была голая теория, даже, скорее, догадка, но никаких особых доказательств ни «за», ни «против» у нас не было. Поэтому учились без всяких себе поблажек всему и у всех. Ресурс ноутов не вечен, да и без подключения к инету они уже не были такими бездонными источниками всевозможной информации, как в двадцать первом веке.

Кроме взаимообучения, приказом по гарнизону каждый из пришельцев был обязан взять себе минимум одного ученика из местных детей. С целью обучить его всем тонкостям той специальности, которой попаданец владел лучше всего и к которой у ребенка проявлялись способности. Что не отменяло шефства и над взрослыми аборигенами. Разницы в национальностях мы тут не делали совершенно, поэтому соглядатаи дона Хосе немало дивились, видя сидящего на крылечке Рысенка, ведущего беседу с маленьким нуму и средних лет мексиканцем. Если же им удавалось послушать разговор, ведущийся на смеси нуму, испанского, английского и русского, то тема наверняка приводила их еще в большее недоумение. Римское право, трудовой кодекс, о котором в те времена даже не подозревали. А если любопытный, особенно этим качеством отличался Рамон, сопровождавший Цинни метис из окружения падре, попадал в кузницу или мастерскую, то там уж точно можно было наблюдать почти вавилонское смешение рас и народов.

На крыльце послышались шаги, и в комнату, предварительно отстучав условный сигнал, что идет один, вошел Зубрилка. Поприветствовал на ходу взмахом руки и сразу прошел к боковому окну. Понаблюдав за той картинкой, что ему там открывалась, он присел к столу и выложил свой талмуд, в котором делал записи о сделках, намечающихся контактах с потенциальными продавцами и покупателями. Для постороннего вполне привычная картина – завхоз, как даже испанцы и англичане привыкли меня называть (уж не знаю, что они там себе придумали в качестве объяснения такой должности), обсуждает торговые дела со своим помощником.

– Донья Химена спалилась по полной.

– Как и ожидалось, на связи?

– Естественно, самый опасный момент в работе агента, – мой «двойник», изображавший для всего остального мира торговца, имеющего вторую профессию шпиона, поудобнее устроился в кресле, волевым решением конфискованном мною из автобуса и бывшим «в девичестве» обычным сиденьем для пассажиров. Себе я, не озаботившись возражениями, «прихватизировал» водительское кресло из «Аутлендера». Не могу без содрогания вспомнить казенную мебель в тех учреждениях, в которых пришлось работать в органах там, в будущем. – Она взяла на себя заботу о поддержании связи племянницы и дяди с помощью голубиной почты. Якобы Диего, штатный телохранитель Лолы, не умеет правильно обращаться с птицами. Можешь себе представить, как почтенная испанка, из приличной семьи, возится с этими разрушителями памятников?

Мы посмеялись, но особых поводов для веселья не было. Работая на кухне, что она там важного может узнать? Не распускать язык в присутствии посторонних наши уже давно приучились. Никаких девайсов, отличных от принятых в восемнадцатом веке, в поварском инвентаре не имелось. Особенности столовых приборов, некоторым количеством которых мы разжились в багаже автобуса, всегда можно было списать на привезенные нами диковинки из глухих мест Южной Америки.

– Так что, если на дона не подрабатывают Диего и Рамон, что уж слишком на поверхности лежит, значит, кто-то из присланных работников себя ведет настолько незаметно, что мы пока его не раскусили. Или не нарыл чего-то важного, на его взгляд. Будем устраивать показуху, или фиг с ним, засланцем из Ордена?