Александр Конторович – Ответный удар «попаданцев». Контрразведка боем (страница 62)
Глава вторая
Ах, эта стройка…
Зима – весна 1796 года
Динго
Впрочем, стрелковым оружием мои милитаристские наклонности не ограничились. По ходу новогодних праздников выцыганил у не совсем трезвого Кобры трофейную шестифунтовую кулеврину, точнее, ствол от нее. Была у меня одна мысль. Еще на этапе отработки литья гранатных корпусов мы попробовали сделать из чугуна по той же технологии минометную мину. Получилось криво. Оперение никак не хотело отливаться нормальным. Эту идею тогда забросили, а перед Новым годом я спилил на фиг хвостовики у тех неудачных экземпляров. Новое оперение из шести лопастей было сделано из тонкого листа и крепилось к направляющей трубке точечной сваркой. Технология получалась хоть и не такой простой, как хотели с самого начала, но вполне приемлемой. Вот и нужен был ствол от пушки подходящего калибра для начальных испытаний.
Пушку установили на примитивную опору, уперев ее вингардом[24] в щит из толстых досок. Естественно, перед этим ствол доработали, вкрутив изнутри штырь ударника. Так как мины были отлиты в калибре девяносто миллиметров, а у шестифунтовки диаметр ствола девяносто шесть, пришлось насадить на них ведущий поясок из свинца. Всего было сделано около десятка таких снарядов. Пока со снаряжением не заморачивались, ограничившись засыпкой внутрь смеси песка и опилок по весу заряда. Правда, пару штук на пробу начинили порохом и установили примитивный взрыватель на основе обычного капсюля.
Как ни странно, эта незатейливая конструкция стреляла. Впрочем, чему удивляться, миномет – система весьма несложная, по крайней мере, по сравнению с пушкой. Отстреляли сначала «пустышки», потом последнюю, заряженную пару. Первая мина вполне солидно грохнула километрах в полутора, вторая не взорвалась, зарывшись носом в песок. Очевидно, что взрыватель должен иметь более совершенную конструкцию. Однако было понятно, что идея работает.
Следующую партию мин сразу отливали в калибре девяносто шесть миллиметров. В трех с половиной килограммовый чугунный корпус помещалось полкило пороха или пикриновая шашка аналогичного веса. Со взрывателем провозились долго, но сделали вполне надежный инерционный. Параллельно с этим подбирали и вышибные заряды. Когда к лету мы представили на испытания два полноценных девяностошестимиллиметровых миномета, то Кобра задал только один вопрос:
– А откуда такой странный калибр – девяносто шесть мэ-мэ?
– Это калибр шестифунтовки. Помнишь, Викторыч, я под Новый год по пьянке у тебя ствол от пушки вымогнул.
– Да, удивил. Я всегда знал, что ты у нас маньяк-милитарист, но чтоб так… Не ожидал. И много у тебя еще такого?
– Какого такого? – не понял я. – Минометов пока два, мин к ним по полсотни. Испытывайте, понравится, еще наклепаем. Прицел, увы, весьма примитивный, но для стрельбы до двух с половиной кэ-мэ сойдет. И вообще, вы у нас, конечно, тактики великие и все такое, но у нас сейчас военно-техническое преимущество по легкому пехотному вооружению лет на сто вперед. Ведь если на нас снова нападут, главная задача какая?
– Ну и какая?
– Чтобы никто не ушел. Обиженным. И не обиженным тоже. В общем, я считаю, что для непрошеных визитеров наши владения должны стать черной дырой. Вышли, дошли, больше их никто не видел.
– Ну, это уж как выйдет.
Весна 1796 года
Старый Империалист
Подписывая очередную бумагу, я внимательно оглядывался по сторонам и периодически кидал осторожные взгляды в окно. За окном шел дождь, и никто больше. Ну, еще немного бурлило строительство поселка, напоминая известную картину «Война в Крыму, все в дыму». Планирование особо опасной операции было в самом разгаре, и пока все складывалось удачно. Поставив краткую резолюцию на последнюю заявку, я схватил с вешалки плащ (разумеется, неприметный) и осторожно выглянул в коридор. Никого! Аккуратно закрыв дверь и повесив красную табличку типа «меня нет, и не скоро буду», выскользнул на улицу. Под навесом прятался очередной хищник марки лошадь, на эту неделю его сдали мне в эксплуатацию. Или, скорее, меня ему! Но на этот раз я был готов! Подойдя ближе, я негромко, но убежденно заявил:
– Лошадь! Слушай меня внимательно и не фыркай! У меня на сапогах шпоры, и поэтому мы сейчас быстро, но аккуратно, повторяю, аккуратно, поедем туда, куда надо мне! А не как в прошлый раз! Ясно?
– И куда это мы собрались?
Ой! Фу-у-ух… это не лошадь говорила, это кэйджиби, которое никогда не спит. Вернее, всегда спит, но при этом все видит и все знает, то есть скромный «завхоз», он же дон Кобра.
– Куда-куда, – проворчал я, прикидывая, как без особого ущерба для репутации забраться на это средство передвижения. – Родной батальон надо навестить. По плану они на десятом километре, а там грунт тяжелый.
– Ты мне зубы не заговаривай, а лучше скажи, что это за резолюция «ИНХ», начертанная на заявке об арматуре.
– «НХ» – это даже ежу понятно, – ответил господин полковник, то есть я, свысока, уже из седла, – а «И» – идите, потому что заявка коллективная.
– Во-первых, не ежу, а дикобразу, а во-вторых, почему?
– Потому что давно решили, что металл идет на оружие и механизмы. Зарывать его в землю – это глупость. Приеду, лично расстреляю из рогатки того умника, что придумал железобетон под легкие домики. Кстати, можешь этому мафиози из Италии, замаскированному под архитектора, предложить политическое убежище. Его я буду методически уничтожать за камины.
– Хорошо, разберемся. Но зачем ты так быстро удираешь?
– Женишься, узнаешь. Все, меня уже нет! А тот обед, что сейчас принесут мои жены, будешь есть ты вместе со своей агентурой. Приятного аппетита!
Из-под навеса, скрывающегося в серой дымке дождя, раздался горестный вопль:
– Почему?
– И все ему знать надо, – продолжал ворчать я, управляя своей своенравной «тачкой», – а потому, что сегодня мои благоверные решили порадовать меня национальным блюдом «борщ». Сам, конечно, виноват, проболтался, только забыл сказать, что я его терпеть не могу. И вообще, зачем, дурак, спрашивал, как мясо в пельмени мололи… По умолчанию счел бы, что мясорубкой… Идиот.
После долгого гандикапа, или как он там еще называется, я наконец-то доюзал свое транспортное средство до места пребывания своего доблестного воинства. Все-таки предки знали толк в транспорте. Разве с автомобилем можно так душевно побеседовать по дороге? А тут бурная дисскурсия, если, конечно, не обращать внимания на несколько однообразные реплики, типа «Фр-р-р», собеседника. Главное, в тему, ну… почти.
Успел я вовремя, то есть на обед. Господа офицеры вкушали пищу за столом, в некотором отличии от рядовых, устроившихся вокруг отделенных котлов. Впрочем, данная дискриминация не мешала всем активно работать ложками. Мне тоже выделили миску с кашей, ложка, как у хорошего солдата, была своя. Лейтенант Браун отодвинул миску, обхватил своими ручищами кружку с кофе и негромко спросил:
– Господин майор, а повара сварить можно?
Прежде чем ответить, я проинспектировал содержимое ложки. Так, каша маисовая с мясом, мясо свежее, маис тоже.
– А зачем?
– Вторую неделю одно и то же. Никто не просит сарсуэлу или картофель с тмином, но даже кашу можно и по-другому приготовить.
Я поперхнулся и строго взмахнул ложкой:
– Разговоры о тмине будут преследоваться по всей строгости закона! А что такое – сарсуэла?
– Это наше испанское блюдо из даров моря, – ответил лейтенант Эмс-и-Сан-Пауло. – Очень просто готовится.
– Ясно, – отложив ложку, я повернулся к командирам. – Отвечаю сразу всем. Питание будет разнообразным, а вот поваров варить нельзя, есть тоже, они невкусные!
– Гони монету, Мануэль, ты проспорил, – Браун с улыбкой повернулся ко второму комроты.
– А о чем спорили?
Испанец, хмурясь, вытащил из кармана «китайскую» монету с прямоугольной дыркой по центру и отдал ирландцу, потом ответил:
– Этот, мягко говоря, очень умный человек, сказал, что поваров варить нельзя, потому что они правят миром.
– Кто-о-о? – мое изумление было совершенно искренним.
– Повара, – гордо ответил Браун, сохраняя серьезный вид. – И я могу это доказать.
– Ну-ка, интересно.
Отхлебнув кофе, лейтенант Браун начал торжественную речь:
– Внимание! Обратите свои взоры к тому, что сказал господин полковник! «Поваров нельзя варить». Во-о! А кто придумал такой закон?
– Повара, кто же еще, – недовольно проворчал кто-то из новеньких сержантов, не успел я их еще запомнить, дела штабные, чтоб их…
– Правильно! А все этому сразу подчинились.
– Людей варить и есть нельзя, – возмутился капрал Луиджи.
– Так то людей, а мы о поварах говорим, которые ничего, кроме каши, готовить не умеют, – возразил сержант О’Коннел, наш повелитель экскаватора.
– В точку! – одобрил земляка Браун и, допив кофе, продолжил разоблачение: – Вся армия держится на настоящих поварах, которые заботятся о простом солдате. И ни один неприятель не сможет нанести большего урона, чем плохой кулинар. А вспомним нашего короля, храни его господь. Плохо приготовленное блюдо способно нанести такой ущерб, что даже враг человеческий от зависти скончается.
Я внимательно посмотрел на комроты-один, лицо его было абсолютно серьезным, но в глазах плясали чертики. Ясно, опять шутит. Какой я все-таки гений, что неграмотному солдату выправил патент на офицерский чин. Мой девиз «Нельзя приказывать то, что не можешь сделать сам» господин лейтенант принял как руководство к действию, а неграмотность уже почти ликвидировал, причем сразу на русском, английском и испанских языках. В роте полный порядок, сержанты на должном уровне, можно смело брать любое отделение и отправлять в самостоятельное плавание. Его испанский коллега, несмотря на свое дворянство, все-таки уступает бывшему ирландскому наемнику войск Его католического Величества. Но шутки шутками, а работать надо. Мой взгляд на часы был воспринят правильно, все встали и потянулись к выходу из большой палатки. Дорога не ждет, даже недостроенная.