Александр Конторович – Черный проводник (страница 2)
Повернувшись лицом к мишени, Котенок передернула затвор и вскинула оружие. Левая рука привычно легла снизу, поддерживая рукоятку. Выдох – оружие взметнулось вверх.
Бах! Бах! Бах!
Зачастили выстрелы. Щелкнул затвор, вставая на задержку. Она положила пистолет на стоявший рядом стол и обернулась.
– Ну-ну, – кивнул стоящий сбоку майор. – Для начала неплохо, пойдем поглядим, куда попала…
Из восьми выстрелов в мишень пришло шесть пуль. Легли они с сильным разбросом по вертикали.
– Ну, что я могу тебе сказать… На пистолет посмотри.
Марина оглядела пистолет. Ничего особенного. Недоуменно повернулась к своему инструктору.
– Обычный вроде пистолет.
– Мушка.
(А что у нас с мушкой? На месте вроде бы… Только какая-то она низкая…)
– Вроде как пониже она, чем должна быть.
– Правильно мыслишь. Если б ты стреляла, как положено, то все твои пули куда-нибудь в лес и улетели бы. Для горизонтальной наводки даже подпиленная мушка подойдет – здесь ты верно все сделала. А вот вверх-вниз по такой целиться – все пули в «молоко» уйдут.
– Это что же значит, товарищ майор? Я как-то неправильно стреляю? Но меня так учили.
– Манзырев что ли учил?
– Он самый.
– Стало быть, учил он тебя правильно. Оружие – оно ведь не всегда своим и знакомым бывает. Пистолет и трофейным может оказаться. Хозяин его разными фантазиями страдать может. Может, он криворукий или кривоглазый. И под себя ствол соответственно переделывает. А человек, с этими особенностями не знакомый, будет из такого оружия стрелять, как из своего собственного. И попадет… соответственно. Я вот по секундомеру засек, ты на восемь выстрелов одиннадцать секунд потратила.
– Это хорошо или плохо?
– Хорошо в том смысле, что ты своим внутренним ощущениям доверяешь. Мишень не выцеливаешь. Стало быть, есть у тебя чувства, стрелку необходимые. Плохо – в том смысле, что доверяешь ты себе еще не полностью. Слишком много времени у тебя на выстрел уходит.
– А сколько надо?
Гальченко хмыкнул и пошел к мишени. Подобрал с земли валявшиеся в разных местах обрубки поленьев. Все они были приблизительно одинакового размера и одного диаметра. Расставил их на земле и вернулся назад. Поднял со стола пистолет и вставил новый магазин. Передернул затвор.
Плавно повернулся в сторону мишени, одновременно с поворотом вскидывая оружие вверх.
К-р-р-р!
Выстрелы протрещали одной короткой очередью – как из автомата.
– Ну, примерно так…
Котенок посмотрела на разлетевшиеся в разные стороны чурбачки. Последний из них еще катился.
– Ничего себе… Это за сколько ж вы так?
– Если по науке, то положено за шесть секунд. Правда, дистанция в этом случае должна быть поменьше. Секунд в восемь, наверное, уложился.
– Да-а…
– И все-таки, Марина, «ТТ» – это не твой ствол.
– Почему? Я же попала.
– У этого пистолета отдача резкая, патрон сильный. Тебя при выстреле ощутимо отдачей толкает, руки подбрасывает. Сама ты этого не замечаешь, а мне со стороны видно. Когда с места стреляешь, оно еще вроде бы и ничего. Тело потихонечку приспосабливается и эти неудобства компенсирует. А вот ежели с ходу стрелять начнешь… Тут уже совсем другие вещи выходить будут.
Она с сомнением посмотрела на пистолет.
– Но… дядя Саша про это мне ничего не говорил…
– Это Манзырев-то? Да, хотел бы и я с ним потолковать… А из какого оружия он тебя стрелять учил?
– Из нагана. Маленький «вальтер» был, но его потом пулями покорежило…
– Ага! Правильно мужик мыслил. Вот мы сейчас это и проверим…
Спустившийся к столу красноармеец разложил на нем принесенное оружие, получил от майора новое задание и, коротко кивнув, убежал.
– Так! Держи-ка… – в руке Гальченко появился большой пистолет с косо поставленной рукояткой. – Знакомая машинка?
– Немецкий это, я у них видела.
– Точно! Пистолет Борхардта-Люгера, был принят на вооружение еще в мировую войну! С тех пор, конечно, много воды утекло, модернизировали его неоднократно… но, в целом, все то же самое осталось. Посмотрим, как у тебя руки к нему привыкнут…
Незнакомое оружие уверенно легло в руку. На первых порах трудно было привыкнуть к незнакомому механизму перезаряжания, но потом природное упрямство взяло верх, девушка освоилась и уже более-менее уверенно отстреляла пяток магазинов.
Инструктор задумчиво пожевал губами и присел на корточки возле мишени.
– Угу… ну вот, тут результаты уже интереснее… Разброс меньше стал… В принципе, для работы машинка подходящая… разве что… – он с сомнением оглядел тонкую фигурку девушки. – Нет! Тяжеловат он для тебя.
В следующие два часа они перепробовали еще несколько пистолетов, и каждый раз Гальченко находил что-то, что ему не нравилось.
Сделали перерыв, после чего занятия пошли по-новой. Майор заставлял ее вскидывать руку с оружием, резко поворачиваться и приседать.
Солдат то и дело приносил на рубеж новые пистолеты и револьверы. Наконец майор удовлетворенно кивнул.
– Ну, вот… это уже на что-то похоже…
На столе перед ними лежал какой-то странный, укороченный наган.
– Это, Котенок, «жандарм». А точнее – револьвер «наган», укороченный вариант. Сделана такая штучка специально для скрытого ношения и использования в оперативных целях. И под твою лапку она будет в самый раз. Ну-ка…
Револьвер действительно лег в ладонь, как влитой. Инструктор одобрительно похмыкал.
– Давай, резко повернись и руку вскинь! Так! И еще раз! Вот смотри – оружие у тебя никуда дальше не вылетает, и инерцией его не забрасывает. Что это значит?
– И что же?
– А то, дорогая моя, что вес этого ствола очень точно сочетается с твоей мускулатурой. Быстро ты его чувствуешь и легко управляешься. Нет, стрелять-то ты у меня из всякого оружия будешь, до пулемета включительно! Но штатным, личным твоим стволом, будет теперь этот револьвер. Точнее – два револьвера. Для начала. Потом тебе еще пистолеты по руке подберем. Ибо будешь ты стрелять с двух рук!
– А смогу?
– Пробовала раньше?
– Пару раз… но так, не очень вышло. Времени не было.
– Научишься, это дело наживное. Ладно, у нас обед на носу, так что давай, сворачиваем манатки и пошли на перекус.
Сытный обед провалился в желудок почти мгновенно. Даже в сон слегка потянуло. Так и хотелось присесть на солнышке и подремать – ну, хоть чуточку! Увы… не вышло.
– Ну, дорогуша, присаживайся! – новый преподаватель оказался уже совсем пожилым дядькой с седыми волосами и такими же усами. Роста он был невысокого, худощавый и какой-то сонный.
«Странно, – думала Марина, разглядывая его, – что же в нем такого непредсказуемого? Обычный дядька… даже, скорее, дедушка…».
– И каким ветром занесло тебя, моя красавица, в наше чертово гнездо? – полюбопытствовал дедок.
– Так, перевели… вот и все…
– Э-э-э, нет, голуба! Сюда просто так не попадают. Какое-то выдающееся злодейство совершить надобно! – назидательно поднял вверх палец седоусый.
– Да ладно тебе, Степаныч! – укоризненно проворчал майор, сопровождавший ее в этот неприметный домик. – Совсем бедную девушку в краску вгонишь. Будет теперь думать о нас неведомо что.
– И-и-и… про тебя самого, сколько ни думай, а и половину твоих художеств измыслить не выйдет! – отмахнулся тот. – Не смотри, дорогуша, что он такой тихий да обходительный. Тот еще фрукт, ты уж мне поверь.