Александр Комаров – Молодой Ленинград 1981 (страница 7)
Вечерело. Хотелось тишины. Но здесь гуляли парочки. Стоял списанный на металлолом пароход, жалобно опустив плицы в воду. С парохода рыбачили мальчишки. Они с трудом всматривались в поплавки. Наверное, им не хотелось возвращаться на берег — ведь для этого надо было лезть в ледяную воду и плыть, придерживая одежду и удочки в руке.
В туберкулезном санатории на том берегу Камы завели пластинку. Осветилась дощатая танцплощадка, словно муравьи зашевелились люди в вальсе…
У вагончика пылал костер из выброшенных им же подрамников. По бетонному двору так же носились волосатики, ржали, пытались бахвалиться своим «мастерством». Девочки стояли под навесом и скромно смеялись. Бочкаревой не было. В стороне тихо ругался сторож. Лаяли собаки.
— Посторонись, — сказал Корнев Ольге, которая стояла на крыльце и наблюдала.
Она отошла, и он въехал по ступенькам в кладовку. Выключил мотор, фару и спросил:
— Долго еще продлится представление?
— Их гони не гони… — сказала Ольга.
— Вижу, как вы их гоните, — усмехнулся Корнев.
Он спустился с крылечка и, подойдя к навесу, сказал ребятам:
— Дуйте-ка домой, волосня!
— Че-его?! — угрожающе проскрипел рыжий паренек, видимо заводила и главарь. — Ну-ка, повтори!
— Уши мыть надо, — посоветовал Корнев. — если не слышишь.
Тот оставил драндулет. Дружки также притормозили. Сашка спрятался за спины. Рыжий стал приближаться. Перед ним засуетился маленький мальчишка — он как бы пытался заслонить собой Корнева и приговаривал: «Рыжик, не надо!..» Но тот решительно двигался вперед, тем более что сцену наблюдали девушки.
Корнев с усмешкой ждал. Когда рыжий было замахнулся, Корнев поймал его за ухо, крутанул что есть силы. Рыжий завопил:
— Ой, отпусти, гад! Хуже будет!..
Но Корнев подвел его полусогнутого к мотоциклу, ткнул три раза носом в бензобак и спросил:
— Сцепление смазал на лето?
— Смазал… — прохрипел рыжий.
— Ну, вот и кати отсюда… — Бросив рыжего, он повернулся и пошагал к вагону.
Волосатики разбредались к своим мотоциклам, взревели обиженными моторами, набибикались всласть и вереницей потряслись по дороге домой.
За перегородкой выключили магнитофон.
Близился обед, когда по двору зацокала каблуками Вера-секретарша. Она вошла, села на рундук и закурила.
— Как здоровьечко? — спросил Василий Петрович, не отрываясь от работы.
— Нормально, — беспечно пыхнула она дымом. — Я на здоровье не жалуюсь.
— Может быть, тебе чаю согреть?
— Спасибо. Не хочу… Ты всех, что ли, чаем угощаешь?
— Только избранных… Сдается, что ты чем-то удручена?
— Да-а, — махнула она рукой. — Красильников шипит на меня! Брошу все к чертовой матери и пойду штукатуром.
— Деньги, что ли, нужны?
— Я бы ему сама платила, лишь бы не ныл… А все из-за чего? Из-за того, что кончилась губная помада!
— Не понял…
— Не так выгляжу. Он у меня всегда — если плохо выгляжу, шипит… И девку одну вселили ко мне в комнату, с ребенком…
— Ну и что?
— Орет всю ночь. Утром встала с чугунной головой, посмотрела в зеркало — ну прямо-таки старуха Изергиль!
— Ничего не поделаешь. Твоей соседке сейчас нелегко!
— Что я, не понимаю? Без мужа, без денег… А ведь всего семнадцать лет. Десятый класс окончила — и в матери-одиночки!
— А где муж-то?
— Где?! Состряпал дитя — и в армию…
— А родители ей не помогают?
— Она боится им писать.
— Когда-никогда, а надо.
— Придется, конечно.
— Вот тут у меня осталось от Первого мая метров десять ситца — отдай ей на пеленки, — вытащил Корнев из рундука материал. — Пусть устроится уборщицей в общежитии — комнату дадут.
— Надо сказать… Она же дурочка, совсем соплюха… Всю ночь напролет сует ему титьку…
— Может, у него молочница?
— А что это такое?
— Болезнь у грудных детей… Если рот у него белый, пусть содовой водой смажет, и все пройдет…
— Все-таки лучше бы ее переселили в другую комнату…
Затрещали мотоциклы. Она выглянула в окно и сказала:
— Чиж. Ненавижу его морду!
— За что?
— Просто так. Слишком уж смазливый, как ириска…
Чижиков проехал мимо, а в вагон ввалилась Бочкарева.
— Ишачишь? — спросила она Корнева.
— Ишачу, — ответил тот в тон. — Познакомься: Вера.
— Бочкарева! — сунула она руку Вере, глянув осуждающе на мини-юбку секретарши. Затем засмолила сигарету и хлопнула себя по коленям.
Вера принюхалась к дыму и спросила:
— Махорочные?
— Они, — с вызовом ответила Бочкарева.
— Дефицитные сигареты… Я за ними год гоняюсь…
— Могу угостить, — ехидно предложила Бочкарева.
— Да, пожалуй, не стоит привыкать, — хмыкнула Вера и поднялась. — Я забегу позже.
Когда дверь за ней захлопнулась, Бочкарева спросила:
— Это что еще за лахудра такая?
— Наша секретарша, — пояснил Корнев.