У прохожих на виду
маму за руку веду.
Мама медленно идет,
ставит ноги наугад…
Осторожно, гололед!
Листопад…
Звездопад…
ЛЕС И ДИТЯ
Среди сквозных, как выдох, просек
и мхом затянутых воронок
лес разметался, листья сбросив, —
так ночью мечется ребенок,
и, уронив простынку на пол,
он, ослепленный мирозданьем,
сны, как пергамент инкунабул,
рассматривает с содроганьем.
Ребенок видит их, не зная,
что лес во сне — не озаренье,
что это чудо — прописная явь,
оттого что — повторенье.
Он ползал ящеркой шуршащей
средь этих просек и воронок,
не ведая, что он для чащи —
всего лишь прописной ребенок.
Такого — с голыми ногами,
с чуть оперенной головою —
запечатлел лесной пергамент
спрессованной листвы и хвои,
такого — звонкого, как утро,
бесплотного, как одуванчик…
Лес эти сны читает, будто
впервые мир открывший мальчик.
Покуда тот под тенью игол
ложился паутинкой наземь,
лес хохотал вокруг и прыгал
и был черникой перемазан…
Так, наконец, найдя друг друга
в мирах зрачков и перепонок,
спят, разметавшись, спят без звука
ребенок-лес и лес-ребенок.
«В зеленых лужицах брусчатка…»
В зеленых лужицах брусчатка,
пожух и съежился вьюнок.
Лист, пятипалый, как перчатка,
лежит, оброненный у ног.
Бредет рассеянная осень,
теряя этот лист и тот,
и в буйном ветре-листоносе
парит пропажа и плывет.
Царит хаос метеосводок,
во всем таинственный настрой,
и мой рабочий стол находок
завален пряною листвой.
Пойду пройдусь еще разочек
взглянуть на мокрый белый свет
средь этих дедовских и отчих
окраин, тропок и примет.
Здесь каждый лист прикрыл квадратик
земли и стал — культурный слой…
Мой желтый, маленький собратик,
и я такой!.. И я такой!
Я за тобой стою в затылок,
я изучаю, как профан,
весь долгий перечень прожилок,
изъянов, червоточин, ран… 
