Мне на свадьбе не крикнет: «Горько!»,
Внука ласково не поманит,
Не побродит с ружьем на зорьке.
Затерялся отцовский холмик,
Где березы на карауле,
Только ладожский ветер помнит,
Как солдата настигла пуля.
Подо Мгою холмы нарыты
Километрами за окошком.
Губы сына во сне открыты
И тепла под щекой ладошка.
«Ах, ствол у березы отчаянно тонок…»
Ах, ствол у березы отчаянно тонок,
Над ним потрудился какой-то подонок:
Оставил глубокие злые затесы,
Приладил стакан под березовы слезы…
Какая-то девочка в синем берете,
Видать, бесконечно расстроена этим.
Она, тонкорукая, очень сродни
Березе вот в эти весенние дни:
Такие же светлые, русые пряди,
Такая же синь в опечаленном взгляде,
И то же стремление ввысь, к облакам,
И та же открытость весенним ветрам.
Заботливо теплые, чуткие руки
Сухою травой спеленали зарубки,
Точь-в-точь наложили на рану бинты:
«Красуйся, моя тонкопрядная ты».
Бывает: подступят нечаянно слезы,
Но вдруг, как спасение, — облик березы
И девочка в синем пушистом берете.
И, знаете, легче вздохнется на свете.
Юрий Шестаков
У ПРОХОРОВКИ
Стихотворение
Поутру, по огненному знаку
пять машин «КВ» ушло в атаку.
О жизни и о смерти
до утра
дождь говорил
на языке морзянки…
Работали в тумане трактора,
а чудилось —
в дыму гремели танки.
Лучом пронзило мглу,
и предо мной
сверкнул пейзаж,
как снимок негативный…
Мне жутко миг представить за броней,
которую прожег
кумулятивный!
Я думал, сталь —
надежнее земли,
но в сорок третьем здесь пылало лето:
и сталь и кровь беспомощно текли,
расплавившись,
и были схожи цветом.
Наверно, мир от ярости ослеп:
чернело солнце,
мерк рассудок здравый,
когда в той схватке
с диким воем
степь
утюжили стальные динозавры.
Огромные, железные, они,
друг друга разбивая и калеча,
скрывали там, 
