Александр Комаров – Молодой Ленинград 1981 (страница 100)

сидит он, пастух, среди стада (они копошатся вокруг с невинностью лиц — лицедейство), любовью глаза осветив, отец мой, открытый и честный, спокойно глядит в объектив. Рисунков смешных налепили на стену… Юлить не привык, он знает, что к общей могиле лежит его путь напрямик. К чему тогда доблесть и рвенье? Но суть — не геройство, а прок, — чтоб в людях цвело среди скверны волшебное слово: добро! Труда не жалел и таланта. О, стадо смиренных овец, — фюреру и фатерланду иудами выдан отец: пьянила их кровь, как сивуха, царили холуй и подлец. Каменьев бы в хищное брюхо! …Спастись еще можно, отец. …Спасение: гордость и милость… А паства, доселе тиха, уж в свору собак превратилась. И завтра порвет пастуха.

МАЙСКАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ

Я тот, кто мощных мышц шары трудил для дела, други! Лицо сурово от жары. В муке обмякли руки. Я тот, кто ржой дышал вчера. Я — в праздничных колоннах — танцую и ору «ура!» на улицах знаменных. А вечер — янтарное пиво, шурша, шершавое горло остудит, и зеленеть моя душа под этим небом будет.

Готфрид Юргас

МОЙ ГОРОД

Стихотворение

Мой город, как знаком на бархате холмов прямоугольный шрифт твоих живых кварталов — разновеликие вокабулы домов и восклицательные знаки кранов. И тополям весенним невдомек, что трауром клубился старый Дрезден, что из могилы твой взошел росток, что до сих пор тебя рифмуют с бездной. Казалось, ты дотла войной сожжен, твоей судьбы разваливались звенья, как будто выброшен за грань времен, захоронен в архив забвенья. Но ты вернулся выходцем из тьмы, узнав себя над Эльбой светлоокой, разбил свои фонтанные сады, расправил лепестки барокко. Я полюбил в тебе игру веков, твоих картин загадочные лица, стальные мускулы сверкающих домов и газосварки синие зарницы. Твоим самосозданьем увлечен, я постигаю смысл своей природы. Пусть будет и мое плечо держать тобой задуманные своды.

Каритас Бёттрих

ЧЬЯ-ТО СТАРАЯ МАТЬ

Стихотворение