Александр Колючий – Водный барон. Том 1 (страница 1)

Александр (Колючий)

Водный барон. Том 1

Глава 1

Я молча смотрел на норвежцев, позволяя тишине стать почти осязаемой. Секунду, две, три — достаточно долго, чтобы они начали ёрзать на стульях, безуспешно пытаясь найти комфортное положение. Переговорная на тридцатом этаже напоминала стерильную операционную: белые стены, стеклянный стол, панорамное окно от пола до потолка, за которым растекался дождливый мегаполис — серые крыши, мокрый асфальт, машины, застывшие в пробках вечернего часа пик, словно жуки в янтаре.

Пятница. Три часа дня. Время, когда нормальные люди уже думают о выходных.

Двое мужчин напротив — один лысый, второй с аккуратной бородой — были мокрыми от пота, хотя кондиционер работал исправно, поддерживая комфортные двадцать два градуса. Их дорогие пиджаки от Hugo Boss были мятыми, словно в них спали всю ночь. Лица красные, глаза налиты кровью. Они явно явились сюда прямо из аэропорта, даже не заезжая в гостиницу. На столе перед ними лежали мятые посадочные талоны, которые они то и дело теребили в пальцах, словно чётки.

Лысый открыл рот первым, и в его голосе я услышал характерное норвежское растягивание гласных, которое выдавало иностранца:

— Глеб, поймите

Я поднял ладонь. Жест был лёгкий, почти ленивый, но фраза оборвалась мгновенно, словно отрезанная ножом. В переговорной снова стало тихо.

Я разблокировал экран телефона, открыл папку с документами и пролистал три страницы — медленно, методично, усиливая напряженность момента, дав поту на их лбах выступить ещё отчётливее. Нашёл нужный пункт, прочитал про себя, кивнул сам себе и положил телефон на стол экраном вниз, давая понять, что я не тороплюсь и все козыри — у меня.

— Пункт четыре-два, — сказал я так тихо, что они оба инстинктивно подались вперёд, чтобы не пропустить ни слова.

Оба норвежца вздрогнули синхронно, словно их ударило током. У лысого был такой вид, словно я вытащил пистолет, а не назвал пункт контракта.

— При форс-мажоре, — продолжил я тем же ровным, почти монотонным тоном, не повышая голоса (кричать нужно только тогда, когда у тебя нет аргументов), — у поставщика есть четырнадцать дней на поиск альтернативного маршрута. — Я сделал паузу, давая словам осесть, глядя им прямо в глаза, фиксируя их реакцию. — Шторм в Норвежском море начался шестнадцать дней назад.

Бородатый дёрнулся, как марионетка, которую резко дёрнули за нитку:

— Но шторм же

— Вы две недели ждали у моря погоды, — перебил я, не давая ему развить мысль: я знал, куда он ведёт, и мне не нужна была эта дорога. — Буквально. Ждали, надеялись, молились, может быть, но не действовали.

Лысый попытался что-то сказать, набрал воздуха в лёгкие, но я продолжил, не дав ему вставить ни слова, раздавливая аргументы прежде, чем он успел их сформулировать:

— Время вышло вчера в полночь. — Я стукнул указательным пальцем по столу — один раз, отрывисто, как судья молотком. — Сегодня это уже не форс-мажор. Это халатность. Ваша халатность.

— Глеб, мы не могли предвидеть, что шторм продлится так долго, синоптики говорили

— Могли, — оборвал я.

Я разблокировал телефон, нашёл нужный контакт, посмотрел на норвежцев, давая им понять, что сейчас расклад сил в этой комнате изменится окончательно.

— Смотрите, — сказал я и нажал вызов, положив трубку на стол и включив громкую связь.

Три гудка, каждый из которых звучал в тишине переговорной, как удар колокола. Потом хриплый мужской голос, явно недовольный тем, что его оторвали от чего-то важного:

— Алекс слушает.

— Алекс, — сказал я, не сводя глаз с норвежцев, наблюдая, как меняются их лица, — это Глеб. Мне нужен борт.

Пауза. Потом недоверчивый смешок, словно он решил, что я шучу:

— Какой борт, Глеб? У меня сейчас свободны два «Боинга» и один

— «Антонов», — перебил я. — Который стоит в Гамбурге. Тот, что ты держишь на случай особых заказов.

Ещё одна пауза, значительно длиннее предыдущей. Я почти слышал, как Алекс делает какие-то расчёты в голове, прикидывает цифры, стоимость, логистику. Потом голос стал серьёзным. Он понял — я не шучу:

— Ты про «Руслан» говоришь? АН-124? Глеб, ты понимаешь

— Да, — сказал я, не давая ему закончить, чтобы не тратить время на объяснения очевидного. — Именно про него.

— Глеб — в голосе Алекса появилась нотка предостережения, которую я знал хорошо: он собирался сказать что-то о деньгах. — Ты понимаешь, сколько это будет стоить? Это не рейсовый самолёт, это

— Понимаю, — ответил я спокойно, почти равнодушно, словно речь шла не о сотнях тысяч долларов, а о такси до аэропорта. — У меня восемьдесят тонн лосося застряли в Осло. Один борт не увезёт — слишком много груза, слишком короткое окно возможностей. Мне нужен «Руслан», мне нужны его сто двадцать четыре тонны грузоподъёмности. У тебя есть три часа, чтобы забрать груз из порта Осло и встать на «окно» в Дубай, которое я уже забронировал через наших партнёров в Emirates.

Лысый норвежец побледнел так сильно, что я на секунду подумал, не вызвать ли ему скорую — казалось, он был на грани обморока. Бородатый сглотнул, и я видел, как его кадык дёргается, словно он пытается проглотить что-то очень большое и несъедобное.

— Три часа — это очень жёстко, Глеб, — сказал голос в динамике, и теперь в нём была не озабоченность, а профессиональная оценка задачи. — Растаможка, документы, команда, заправка Я не уверен, что мы успеем уложиться в

— Успеете? — спросил я, и в моём голосе была не угроза, а простая констатация факта: если он не успеет, я найду того, кто успеет, и Алекс это прекрасно знал.

Пауза. Потом вздох — не раздражённый, а скорее признательный, потому что Алекс любил сложные задачи, и я давал ему именно такую:

— Уже даю команду диспетчеру на подготовку к вылету. Груз заберём, успеем. Но счёт будет впечатляющим.

Я усмехнулся:

— Пришлёшь на почту. Как обычно.

Я нажал отбой, убрал телефон в карман пиджака и посмотрел на норвежцев. Они сидели неподвижно, как статуи, словно боялись пошевелиться, чтобы не усугубить ситуацию. Лысый часто моргал, пытаясь осознать, что только что произошло. Бородатый смотрел в стол, словно пытаясь прочесть там объяснение, как они умудрились так провалиться.

— Мой самолёт будет в Осло через три часа, — мой голос был спокойным, деловым, без торжества и без злорадства: это была просто работа. — Ваша «халатность» только что стоила вам разницы в логистике — разницы между обычным фрахтом и экстренным рейсом тяжёлого транспортника. — Я придвинул папку с документами через стол, и она заскользила по полированному стеклу с тихим шипением. — Счёт пришлют мои ассистенты в течение часа. А теперь подпишите здесь, пожалуйста, чтобы зафиксировать наше соглашение и ваше признание нарушения пункта четыре-два контракта.

Лысый взял ручку. Его рука дрожала — не сильно, но заметно, словно он держал не обычную шариковую ручку, а что-то очень тяжёлое. Он расписался неровно, криво, буквы расползлись по странице, как пьяные муравьи. Бородатый расписался следом, его подпись была чуть увереннее, но в ней всё равно чувствовалось поражение.

Я встал, собрал документы в папку и отодвинул стул. В этот момент в переговорную вошёл Виктор Петрович — мой непосредственный руководитель, человек, который держал в руках все логистические нити компании. Он окинул взглядом сцену: норвежцев, сгорбившихся над подписанными документами, меня, застёгивающего пуговицу пиджака, и сразу всё понял.

— Господа, — обратился он к норвежцам на безупречном английском, которому я всегда завидовал. — надеюсь, мы нашли решение, устраивающее все стороны?

Лысый кивнул, не поднимая глаз. Бородатый пробормотал что-то неразборчивое.

Виктор Петрович вопросительно взглянул на меня, и я едва заметно кивнул.

— Отлично, — сказал он, и его голос был полон той деловой теплоты, которая означала, что переговоры завершены успешно. — Тогда позвольте мне проводить вас. Глеб, увидимся позже.

Для меня это был сигнал к выходу. Я кивнул норвежцам — один раз, коротко, в качестве завершающего штриха в симфонии переговоров — и вышел из переговорной, не оборачиваясь. Мне не нужно было видеть их лица, чтобы знать, что там было написано. За спиной я слышал, как Виктор Петрович начал говорить что-то успокаивающее о логистике и сроках, сглаживая острые углы, которые я намеренно оставил.

Я шагал по коридору к лифту, мимо стеклянных дверей других переговорных, мимо секретарей за стойками, мимо кулера с водой, который тихо булькал в углу. Они думали, я буду торговаться, но я не торгуюсь. Я не играю в эти игры. Я создаю новый маршрут, новое решение, новую реальность. Проблема была не в шторме — штормы случаются, и с этим ничего не поделаешь. Проблема была в узком горлышке их логистики, в их неспособности думать нестандартно, в их надежде на то, что природа сжалится. А я это узкое горлышко только что расширил до размера грузового люка АН-124.

Кабинет встретил меня привычной тишиной — в конце рабочего дня большинство сотрудников уже разошлись. Стол, маленький, но мой, два монитора, стеллаж с папками, за окном всё тот же дождь, который, кажется, не прекращал лить уже неделю. Я сел за стол, откинулся в кресле, потянулся, чувствуя, как затекшие мышцы спины приятно щёлкают, и открыл почту.

Сорок три непрочитанных письма смотрели на меня с экрана, как небольшая армия, готовая к атаке.