Александр Колючий – Боярин-Кузнец: Грозовой камень (страница 11)

Я активировал Дар, чтобы провести финальную диагностику.

[Анализ объекта: Углевыжигательная печь.

Режим: Внутренняя структура.

Процесс пиролиза: завершён на 98%.

Остаточные летучие соединения: минимальны.

Структура материала: стабильная углеродная решётка.

Готовность к вскрытию: оптимальная.]

Внутренним зрением видел не просто дрова. Видел, как внутри раскалённого глиняного кокона, в бескислородной среде, древесина полностью изменила свою суть. Вся органика выгорела, оставив лишь чёрный, пористый, но невероятно плотный скелет чистого углерода, вибрирующий от скрытой в нём энергии.

– Пора, – сказал я, и в голосе прозвучало долгожданное облегчение. – Готово.

Мы вооружились лопатами и ломами. Сначала аккуратно разобрали глиняную заглушку, которой запечатали печь. Изнутри пахнуло сухим, чистым жаром. Затем начали раскапывать верхний слой земли и дёрна. Работа была тяжёлой, но мы трудились с лихорадочным нетерпением.

И вот, когда лопата пробила последний слой, мы увидели его. Результат нашего труда. Это был триумф.

Из печи, которую мы разгружали до самой ночи, на землю высыпалась огромная гора первоклассного, звенящего угля. Его было гораздо больше, чем давала старая яма, и он был совершенно иного качества. Куски были крупными, плотными, с отчётливым металлическим блеском, и при падении друг на друга они издавали чистый, мелодичный звон, а не глухой стук.

Тихон стоял, разинув рот, и смотрел то на гору чёрного сокровища, то на меня. Его страх и сомнения сменились благоговейным восторгом. Он видел чудо. Я же видел лишь успешный результат правильно проведённого эксперимента. Мы добились полной, абсолютной энергетической независимости от Медведевых и их прихвостней.

Но слов и восхищения было мало. Нужны были доказательства. Нужно было провести полевые испытания нового топлива.

– Хватит любоваться, Тихон, – сказал я, с трудом сдерживая собственную улыбку. – Бери два самых больших мешка. Пора кормить нашего большого зверя.

Мы наполнили мешки новым, звенящим углём и отнесли их в большую кузницу. Я лично, с особым чувством, уложил первую партию в холодное жерло большого сыродутного горна. Затем кивнул Тихону.

– Давай, старина. Покажем, на что способен настоящий огонь.

Тихон с удвоенной силой налёг на рычаг мехов и горн, который до этого отзывался на старый уголь ленивым гудением, взревел. Это был не просто рёв, была яростная, оглушительная песнь чистого, концентрированного жара.

Благодаря высочайшей калорийности нового топлива, горн вышел на рабочую температуру вдвое быстрее обычного. Пламя, вырывавшееся из него, было не жёлтым и дымным. Оно было ослепительным, почти белым, с голубоватыми прожилками, и гудело ровно и мощно, как двигатель гоночного болида. Жар от него был таким, что нам пришлось отступить на несколько шагов, прикрывая лица руками.

Я стоял посреди своей гудящей, дышащей огнём кузницы. Проблема с топливом была решена. Окончательно и бесповоротно. Смотрел на ревущее пламя, и в груди росло чувство несокрушимой уверенности. Теперь, с таким огнём, я мог всё.

Волна чистого, инженерного триумфа накрыла с головой. Большой горн ревел, сытый первоклассным топливом, готовый к великим свершениям. Проблема с огнём была решена. Окончательно и бесповоротно. Воодушевление, пьянящее и горячее, как воздух у жерла печи, гнало вперёд. Не было времени на отдых, на промедление. Нужно было ковать. Ковать железо, пока оно горячо, и ковать свою новую судьбу.

– Теперь у нас есть огонь! – голос сорвался от восторга, перекрывая гул пламени. – Неси руду, Тихон! Начнём плавить первую крицу для её клинка!

Старик, чьё лицо сияло от гордости за своего господина, с готовностью бросился в угол, где были свалены мешки с нашей болотной «грязью». Он притащил весь наш запас. Весь наш стратегический резерв металла.

Я взял мешки и с размаху высыпал их содержимое на каменный пол, рядом с огромной, чёрной, переливающейся горой нашего нового угля.

И в этот момент эйфория мгновенно испарилась, как капля воды на раскалённой стали.

Наступила тишина. Трезвая и убийственная.

Две кучи. Два полюса моего мира. С одной стороны – гигантский, внушающий трепет холм идеального, звенящего угля. Воплощение чистой, концентрированной энергии. Его хватило бы, чтобы обеспечить работу небольшой мануфактуры на месяц. А рядом с ним, у его подножия, – жалкая, убогая горстка рыжевато-коричневых, похожих на высохшую грязь, комков.

Весь наш запас руды. Весь наш металл.

В голове, с холодной точностью часового механизма, запустился процесс анализа. Мозг инженера, привыкший к расчётам и балансам, мгновенно произвёл вычисления, и результат был катастрофическим.

«Идиот, – пронеслось в сознании. – Самонадеянный, восторженный идиот. Был так сосредоточен на решении проблемы топлива, на создании идеального источника энергии, что совершенно упустил из виду сырьё. Выход чистого железа из этой болотной руды, в самом лучшем, самом оптимистичном случае, – десять, может быть, двенадцать процентов. Из всей этой кучи, из всего нашего „богатства“, получится один, может, два небольших слитка. Крица весом в несколько фунтов. Этого хватит на пару ножей. На десяток гвоздей, но не на длинный, полуторный меч чемпионского класса, где нужен тройной запас материала на уковку, на угар, на возможные ошибки и тесты. Рисковать заказом Агнии, имея на руках такой мизерный запас, – это не просто глупость. Это профессиональное самоубийство».

Чтобы подтвердить свои худшие опасения, я присел на корточки перед жалкой горсткой руды. Закрыл глаза, отсекая гул горна и встревоженное сопение Тихона. И активировал Дар, направляя его на сырьё.

Мир преобразился. Я видел не просто комки грязи, а их суть. Это был хаос. Мутная, рыхлая матрица из красно-бурых оксидов и гидроксидов железа была пронизана, как больное тело метастазами, чужеродными, вредными включениями. Вот они, омерзительные, тускло-жёлтые пятна серы. Вот тошнотворно-зелёные, размытые облака фосфатов, которые сделают будущий металл хрупким на морозе. Я видел, что полезного, чистого оксида железа в этой массе – от силы десятая часть. Остальное – пустая порода, песок, глина. Всё это потребует огромного количества флюса, долгой, мучительной плавки и приведёт к колоссальным потерям металла.

Я «выключил» зрение. Эйфория от технологической победы сменилась холодным, липким пониманием новой, ещё более страшной проблемы. Я решил вопрос с огнём, но мне нечего было плавить в этом огне.

– Что не так, господин? – растерянно спросил Тихон, видя, как изменилось моё лицо. – Уголь ведь хорош…

Я медленно выпрямился, не обращая внимания на его вопрос. Взгляд был устремлён куда-то вдаль, за стены кузницы, сквозь время.

– Дед был не дурак, – тихо, почти про себя, произнёс я.

Резко развернулся и быстрым шагом направился к старому, пыльному сундуку в углу, где хранились немногие уцелевшие вещи моего предка.

– Он не мог работать на одной болотной грязи, – бормотал я, с силой откидывая тяжёлую крышку. – Его клинки славились по всему княжеству. Их делали не из этого мусора. Должно было быть что-то ещё.

На дне сундука, под старым, изъеденным молью кафтаном, лежала она. Старая, потрёпанная, но на удивление хорошо сохранившаяся карта окрестностей, нарисованная на куске выделанной кожи.

Я расстелил её прямо на наковальне. Выцветшие чернила, нанесённые твёрдой рукой деда, показывали знакомые леса, реки, деревни. Но мой палец скользил дальше, на северо-запад, к тёмным, схематично изображённым холмам, над которыми было написано: «Серые горы». И там, в одном из ущелий, был нарисован маленький, едва заметный значок – скрещённые молот и кирка. А рядом – несколько выцветших, почти нечитаемых слов.

– «Грозовой Камень», – прочитал я вслух.

– Вот оно, – прошептал я, и в голосе звенела новая, отчаянная надежда. – Вот ответ. Собирайся, Тихон. Нас ждёт дорога.

**Друзья, если понравилась книга поддержите автора лайком, комментарием и подпиской. Это помогает книге продвигаться. С огромным уважением, Александр Колючий.

Глава 7

Рассвет прокрадывался в кузницу сквозь щели в стенах и затянутые паутиной окна, серый, как остывший металл. Воздух был наполнен запахом вчерашнего триумфа – тонким ароматом чистого угля, и горьким привкусом сегодняшней спешки. На грубом верстаке, освещённая дрожащим светом масляной плошки, лежала она – старая, потрёпанная карта деда, мой новый компас в этом враждебном мире. Рядом Тихон, кряхтя и бормоча себе под нос молитвы, укладывал в дорожный мешок наши скудные припасы: несколько караваев чёрствого хлеба, кусок сала, флягу с водой и огниво. Каждое его движение было наполнено сфокусированной, нервной решимостью.

Взгляд снова и снова возвращался к выцветшим линиям пергамента. Вот наша усадьба, а вот – далеко на северо-востоке – грубо нарисованные пики Серых гор. И тот самый значок, символ надежды – скрещённые молот и молния. Путь предстоял неблизкий, через леса и холмы, по землям, которых нет на официальных картах. Это была авантюра, рискованная разведка боем, но иного выхода не было. Болотная грязь, которую мы с таким трудом добыли, не годилась для создания оружия, достойного имени Волконских. Не годилась для клинка, который должен был выдержать сокрушительную силу воительницы Агнии.