Александр Колпакиди – Прометей № 2 (страница 29)

Закономерным итогом такой перенаселенности русской деревни и неэффективности сельского хозяйства стало ухудшение питания крестьян и даже регулярный голод. Современный историк М. В. Дорофеев сообщает: «В большинстве губерний Европейской России (43 из 50) у крестьян не хватало около 17 % продовольственных средств: при 20-пудовой норме хлеба на душу обоего пола с надела получали лишь 16,6 пуд». А очевидец той эпохи, академик Тарханов писал в 1906 году в медицинском журнале, что если английские крестьяне потребляют в среднем на душу населения в год на 101, 25 рублей, то русские крестьяне — на 20, 44 рубля в год, то есть в 5 раз меньше. Царский генерал Гурко утверждал, что по данным за 1871–1901 гг. 40 % призывников-крестьян только в армии впервые попробовали мясо. Лев Толстой, описывая быт крестьян в деревнях, которые он посетил, замечал, что питаются он в основном травяными щами — забеленными, если есть корова, картофелем да черным хлебом, часто с лебедой. Писатель попросил крестьян разменять три рубля, но по всей деревне не набрали даже рубля денег.

Толстой указывал, что военное начальство жалуется на плохое состояние призывников: они становятся все меньше ростом, потому что крестьяне и крестьянки не доедают до 30 % от той нормы, которая нужна человеку. Причем, Толстой, среди причин такого бедственного состояния деревни, открыто называл малоземелье крестьян, высокие подати, а также невежество в отношении агротехнологий, которое, по мысли писателя — следствие недостаточности и неэффективности школ для крестьянства. («Питание крестьян до революции»). А ведь это описывается еще обычный, не голодный год! Вместе с тем большая часть территорий России находится в зоне рискованного земледелия. Климат в нашей стране не очень благоприятствует занятиям сельскому хозяйству, а уж при той примитивной форме земледелия, которую практиковали наши крестьяне до революции, любая засуха приводила к массовому голоду. Так, в 1889–1892 годах в течение трех лет был неурожай, вызванный погодными аномалиями, и разразился «Царь-Голод», который унес около 1, 75 миллиона жизней только среди крестьян европейской части России. Этот голод запомнился больше всего, потому что его описывали в своих произведениях литераторы, о нем говорило образованное общество, информировала пресса. Но вообще голод среди крестьян до революции был обычным явлением и голодовки меньшего масштаба происходили примерно раз в 10 лет. За 50 дореволюционных лет — 1861 по 1917 г. — от голода в России погибло более 5, 4 миллиона крестьян. («История голода в Росси до революции и после нее»). В первой мировой войне по самым завышенным подсчетам погибло и умерли от ран около 1, 7 миллиона российских солдат и офицеров, то есть более чем в 2 раза меньше.

Итак, беспрецедентный рост численности сельского населения в России до революции неизбежно приводил к малоземелью, а малоземелье также неизбежно вело к полуголодному существованию крестьян и к регулярному массовому голоду. Отсюда, кстати, видно, чего стоят панегирики наших доморощенных монархистов и неизвестно откуда взявшихся белогвардейцев о том, что если бы не «проклятые большевики», то в России к началу XXI проживало бы около 600 миллионов человек. Действительно, если бы России сохранила свои темпы высочайшие роста населения (около 1, 5 % населения в год), которые сейчас свойственны лишь странам Африки, то и материальное положение основной массы людей было бы не лучшим, чем в странах Африки. Если в России со 100 миллионным крестьянством массовый голод случался примерно раз в 10 лет, то в России с 500 миллионным крестьянством — наверное, в 5 раз чаще, то есть через каждые 2 года…

Корову уводят за долги. Иллюстрация. 1890-е гг.

Кстати, история стран Африки показывает, как бы сложилась политическая ситуация в такой России. Всем прекрасно известно, что Африка с ее беспрецедентно растущим народонаселением — это континент, где не утихают гражданские войны, постоянно возникают военные диктатуры, производится геноцид по этническому и религиозному признакам… Изголодавшиеся, измученные, утратившиеся доверие к власти люди хватаются за оружие и, легко поддаваясь радикальным идеологическим лозунгам, отправляются убивать и отбирать то, что, по их убеждению, принадлежит их общине и их народу.

Собственно, в начале ХХ века так было и в России. В 1905 году по России прокатилась череда крестьянских бунтов. Историки свидетельствуют что «…за 1905 г. было зарегистрировано 3228 крестьянских выступлений, за 1906 г. — 2600, за 1907 г. — 1337» («Годы „красного петуха“: крестьянские восстания 1902–1917 гг.»). Для умиротворения восставших правительство было вынуждено бросить в деревню войска, поскольку полицейских сил не хватало. В Екатеринославской и Курской губерниях военные каратели расстреливали крестьян из артиллерийский орудий! Министр внутренних дел Дурново приказывал сжигать жилища бунтовщиков, так как «аресты теперь не достигают цели: судить сотни и тысячи людей невозможно» («Годы „красного петуха“: крестьянские восстания 1902–1917 гг.»). Армия Российской империи расстреливала из пушек своих собственных русских, православных подданных на своей собственной территории и применяла к ним методику «выжженной территории» — такова она была, благостная «Россия, которую мы потеряли»! А эти поданные в свою очередь подпускали «красного петуха» к помещичьим усадьбам, то есть, проросту говоря, сжигали дома помещиков, изгоняя их и их семьи (случаи убийств помещиков были редки, гораздо больше было случаев гибели самих крестьян от пуль карателей или по приговорам столыпинских трибуналов). По данным историков «за 1905–1907 гг. в Европейской России было уничтожено от 3 до 4 тыс. дворянских усадеб — от 7 до 10 % их общего количества». («Годы „красного петуха“: крестьянские восстания 1902–1917 гг.»)

Но это был не «бессмысленный и беспощадный бунт» «нецивилизованных диких мужиков», как нам сейчас внушают защитники старого строя. Он имел совершенно четкую цель — вдоволь хлеба и земли. Крестьяне конфисковывали помещичьи хлебные склады и присоединяли к общинным землям земли помещиков. Как известно, восстания начались в 1905 году в черноземной полосе (Курская, Орловская, Черниговская губернии). Поначалу полиции удавалось с ними справляться и расстрелов не было. Первые же группы арестованных крестьян на вопрос дознавателей: «почему вы это сделали?» отвечали в один голос: «Мы хотим есть!» («Годы „красного петуха“: крестьянские восстания 1902–1917 гг.»). Позднее же, в годы массовых поджогов помещичьих домов, крестьяне объясняли свою жестокость тем, что если сжечь дом помещика, то негде будет разместить отряд военных карателей, да и сам помещик отправится восвояси и тогда его земля останется крестьянам.

Нынешние политические руководители любят с апломбом порасссуждать о том, что Ленин-де подложил под империю бомбу. Разумеется, это ни о чем не свидетельствует, кроме как о плохом знании фактов. Но бомба все же была: сама история подложила под Российскую империю «демографическую бомбу» …

Нельзя сказать, что правительство не осознавало это и никак не пыталось решить проблему. Попытку «разгрузить» задыхающуюся от демографического бума и малоземелья деревню несла в себе знаменитая столыпинская реформа. В ее рамках, еще во время подавления крестьянских бунтов, в 1906 году, была запущена программа переселения крестьян в Сибирь и на Дальний Восток, которая преследовала сразу несколько целей:

— заселить практически пустующие земли «российской Азии» и тем самым поставить заслон возможной китайской и японской колонизации;

— создать в Сибири прослойку зажиточных крестьян-фермеров, которые были бы крепкой опорой режима и трона

— и, наконец, дать возможность посвободнее вздохнуть и расширить свои участки тем крестьянским семьям, которые оставались к европейской России; тем самым они бы отъелись и прекратили бунтовать.

Объявив кампанию переселения, правительство предложило переселенцам ряд льгот. Нуждающиеся получали беспроцентные ссуды на переезд (около 50 рублей) и на устройство (от 165 до 200 рублей). Их нужно было возвращать лишь после 5 льготных лет в течении 10 лет ежегодными равными выплатами, впрочем, независимо от того, обустроился крестьянин в Сибири или вернулся. Мужчинам, изъявившим желание переселиться за Урал, полагалась 3-летняя отсрочка от призыва в армию. На железной дороге переселенцам продавали билеты по уменьшенному тарифу (детей до 10 лет вообще перевозили бесплатно). По прибытии на место безвозмездно выдавали лес на строительство и освобождали на 5 лет от уплаты казенных платежей и земских сборов и еще 5 лет требовалось платить только половину от них. Переселенцам также прощались имевшиеся у них казенные недоимки.

Переселенец получал разрешение на переезд («открепительный талон»), документы о праве на участок земли за Уралом («лист переселения») и должен был сдать свой прежний участок общине по старому месту жительства. Земли в Сибири «нарезали» из казенных земель, иногда принадлежавших непосредственно монаршей семье.

Столыпин рассчитывал, что за Урал ринутся массы крестьян и тем самым проблема малоземелья в центре России постепенно решится. Хотя в правительстве были «холодные головы», которые предупреждали его, что это утопия — например, министр земледелия А. С. Ермолов, который в 1906 году сказал: «тем, кто решается писать по аграрному вопросу, едва ли столь простительно фантазировать на тему широкого переселения всего избыточного крестьянского населения из Европейской России.» Так и вышло: результаты оказались куда скромнее. За весь период реформы в Сибирь и на Дальний Восток переехали около 3 миллионов человек, что составляло ничтожную часть — 7, 4 % по отношению ко всей более чем стомиллионной массой русских крестьян, задыхающейся на узких общинных клочках в доуральской России (при тех темпах роста народонаселения России — 2–3 миллиона человек в год — утечка 3 миллионов за Урал компенсировалась максимум за год с небольшим). Земель, оставленных им своим общинам, не хватило на то, чтоб решить и проблему революционных настроений, ни проблему недоедания, а то и голода среди крестьян. Крестьяне как голодали, так и продолжали голодать, а вернувшиеся поселенцы, не сумевшие устроиться в Сибири (их было по разным данным от 16 до 30 %) было озлоблены и становились носителями самых радикальных идей и настроений. Еще бы, они потеряли в Сибири все свои деньги и кроме того, должны были выплачивать за полученные ссуды! Сибирский чиновник Комаров писал о них прозорливо еще в 1913 году: «…Возвращается элемент такого пошиба, которому в будущей революции, если таковая будет, предстоит сыграть страшную роль… Возвращается не тот, кто всю жизнь был батраком… возвращается недавний хозяин… человек справедливо объятый кровной обидой за то, что его не сумели устроить, а сумели лишь разорить…».