Александр Колпакиди – Че, любовь к тебе сильнее смерти! Писатели и поэты разных стран о Че Геваре (страница 75)

Часть вторая

Смерть опережает наши желания, – говорит парень из Чако, Чакеньо[19]. – Не даст исполнить задуманное.

Языки пламени весело пляшут и тянутся вверх. Партизаны спят в палатках.

«Ты много думаешь о смерти», – говорит Хавьер.

Чакеньо улыбается. Подбрасывает сухую веточку в огонь. Пламя быстро пожирает ее.

Сверху, со склона холма, доносится стрельба. Солнце словно замерло над холмом. Невозможно ничего разглядеть в той стороне, куда указывает Командир, – солнце сразу ослепляет.

– Очевидно, наши наткнулись на солдат, – предполагает Командир.

– Придется менять планы? – спрашивает Дарио.

– Я думаю о смерти, когда остаюсь один, – говорит Чакеньо. – Когда чувствую свое одиночество в жизни, – добавляет он.

– Одиночество, – повторяет за ним Хавьер.

Разноголосый хор насекомых наполняет воздух. Темнота сгущается. Деревья сливаются в одну плотную тень и обступают лагерь со всех сторон.

– У тебя девушка есть? – спрашивает Чакеньо.

– Нет, у меня вообще никого нет.

Хавьер думает о Хуане. Робкий огонек любви погорел одну ночь и погас. Осталась ли хоть зола? Наверное, – в сердце бедной Хуаны.

– Снимаемся с места, прячем провизию и снаряжение, – приказывает Командир.

– Есть, – отвечает Дарио и идет собираться.

Все расходятся по своим местам, чтобы делать уже знакомое, привычное дело. Ни суматохи, ни паники.

– Свертываемся, – говорит Хавьер.

– Куда теперь? – интересуется Херонимо.

– В горы, в лес, – говорит Чакеньо.

– Беседуете? – Командир подходит к костру.

– Да, – отвечает Чакеньо, приподымаясь.

– Одного солдата взяли в плен, остальных убили, – слышится голос патрульного.

– Очень досадно. – Командир огорчен.

Солдат стоит, подняв руки вверх. Стоит и смотрит на Командира с любопытством и страхом. Штаны на нем порваны. Рубаха расстегнута.

– Они были вооружены, – поясняет тот же голос.

– Можешь опустить руки, – говорит пленному Командир.

Солдат недоверчиво покачивает головой, словно сомневается, то ли он услышал. Озирается по сторонам, внимательно вглядываясь в партизан. Кажется, будто он хочет хорошенько рассмотреть все, прежде чем получит пулю в лоб. Глаза его беспокойно бегают, они полны слез.

– Тебе сказано, опусти руки, – улыбается Чакеньо.

Солдат повинуется. Потом переводит взгляд на свои ботинки и как упорствующий в чем-то мальчишка больше не отрывает от них глаз. Волосы у солдата растрепаны.

– Принеси-ка ему горячего кофе, – велит Командир Рубикону, негру-повару, который тоже вышел из кухни поглядеть, что делается.

– Устраивайтесь поудобней, – говорит Командир, присаживаясь к огню. – Что-то не спится, – прибавляет он, словно извиняясь.

– Мы тут говорили о всякой всячине, – объясняет Чакеньо. – Чего только не приходит в голову, когда остаешься наедине с самим собой.

– Когда можешь излить душу другу, становится легче, – говорит Командир.

Пламя освещает лица троих мужчин, то и дело неожиданно и по-новому обрисовывая их. Борода, обрамляющая бледное лицо Командира, выступает вперед, словно высеченная из камня.

– Ты когда-нибудь задавал себе вопрос, Командир, что такое твоя жизнь сама по себе? – с видимым интересом спрашивает Чакеньо.

– Мы вовсе не собирались ни на кого нападать. Нам и в голову не приходило, что мы окажемся в этой ловушке, – говорит пленный солдат. – Нас послали задержать банду торговцев наркотиками… Перебили весь отряд, – добавляет он, поборов волнение, от которого то и дело прерывается его голос. Он весь дрожит. Повар протягивает ему чашку горячего дымящегося кофе.

– Ты должен понять, что у нас не было другого выхода, – говорит Дарио.

Солдат шумно глотает кофе. Машинально отирает лоб, на котором нет пи капли пота.

– Тяжко понять тому, кто остался в живых, – говорит он деревянным голосом. Слова идут откуда-то из самого горла.

Сегодня не вернулся Нико. Подозреваем, что в городке не все ладно. Командир послал группу бойцов понаблюдать за дорогой. Нико отправился в городок переговорить со связным из Ла-Паса и прикупить продовольствия. Он поехал в джипе, как всегда, и в обычный час. В городке его считают чудаковатым богатеем, которым делает странные объявления по радио и вечно возится с книгами. Мы ждали весь день на бугре, с которого видна дорога в городок. «Боюсь, что плохо дело», – озабоченно сказал Командир, когда мы вернулись. Ночью часовые не разожгли костра. Благоразумие прежде всего.

– В моей жизни уже более полутора десятков лет есть один смысл: Революция, – отвечает Командир, шевеля хворостиной угли в костре. Он вынимает из кармана пачку сигарет и предлагает обоим своим собеседникам. Потом дает им прикурить от тлеющей хворостины. Выпустив первую порцию дыма, Командир заканчивает: – До этого я был строптивым отпрыском буржуазной семьи.

Хавьер смотрит на него во все глаза.

– Я перепробовал в уме все пути, – говорит Командир. – Практически занимался всем, чем только мог.

У солдата простое, смуглое лицо. Выступающие скулы и глубоко сидящие глаза выдают в нем индейца-аймара.

– Вы же были вооружены, значит, предполагали, что и контрабандисты могут на вас напасть, – наседает Дарио на пленного.

– Но убивать исподтишка нельзя, – убежденно говорит солдат, продолжая отхлебывать горячий кофе.

– Ничто не может заставить нас хоть на миг отречься от нашего дела.

Пленный делает последний глоток и возвращает чашку повару, который остается стоять с чашкой в руке.

– Можете и убить меня, чтобы сделать свое дело, – говорит он и крестится.

– Вся жизнь посвящена одной цели, – говорит Чакеньо восхищенно.

Люди, сидящие кружком, вопросительно переглядываются. На миг наступает неловкая тишина. Пленный стоит в центре, готовый ко всему. Вытаскивает из кармана грязный платок и шумно сморкается.

– Извините, – говорит он, высморкавшись.

– Ты с Альтиплано, – предполагает Херонимо.

– Да, сеньор. Сейчас служу родине.

– Не родине ты служишь, а капиталистическим марионеткам! – взрывается Дарио.

Нико сел в джип, улыбаясь, махнул рукой на прощанье Командиру и нам всем.

– Привет подружкам, – крикнул ему Дарио.

– Передам с удовольствием, – ответил Нико и включил мотор.

До боли в глазах я слежу за горизонтом, надеясь увидеть облачко пыли, возвещающее о возвращении Нико. Солнечные лучи бьют мне прямо в глаза. «Ничего», – думаю я.

Командир вытягивает ноги. Зевает.

– Вот и сон снова пришел, – говорит он.

– Так что насчет смерти, Командир? – не унимается Чакеньо и, как всегда, с нетерпением ждет ответа на свой вопрос.

Собрались за несколько минут. Пленный сидит под деревом, на глазах повязка. Каждому предстоит нести немалый груз.

– Нико сегодня не вернулся. Боюсь, они до чего-нибудь докопались. Надо быть готовыми в любой момент оставить лагерь и уйти в горы. Наша борьба несколько затянется, – говорит Командир. – Я распорядился, чтобы шесть человек держали под наблюдением дорогу и весь склон. Если они вышлют сюда отряд разведчиков, он пройдет здесь. Им приказано не дать нам уйти, – добавляет он.