Александр Колесников – Мой верный друг (страница 2)

– Может, мне с тобой пойти?

Дима посмотрел на него серьёзным, в то же время уверенным взглядом и ответил.

– Нет, я справлюсь.

Вид у Димы был напряжённый, он будто знал, что его сейчас ждёт. Сергей в свою очередь смотрел на Диму с грустью и переживанием.

Когда Дима вышел во двор, там стояла машина марки BMW чёрного цвета, одна из последних моделей. Задняя дверь машины открылась, и из неё вышла девочка десяти лет. Её звали Вика. Она была хорошо одета, ухожена, очень симпатичная и стройная, волосы были длинные и густые, заплетённые в косу, глаза серо-зелёные, в которых читалась доброта и в то же время обида. Она взяла свой розовый рюкзачок, закрыла дверь машины и подошла к Диме, посмотрела на него грустным взглядом и проговорила:

– Привет.

Дима с улыбкой на лице посмотрел на неё и ответил:

– Здравствуй, дочь.

Он хотел бы обнять её, но Вика всем своим видом показывала ему, что не надо этого делать. Дима будто прочитал это в её глазах, грустным и в то же время спокойным голосом сказал:

– Иди в дом.

Вика без эмоций, без улыбки на лице, молча, вошла во двор и, даже не поприветствовав Сергея, которого она хорошо знала, направилась в дом.

И тут с водительской стороны открылась дверь, и из машины вышел мужчина. Это был Гаранин Эдуард, ему было пятьдесят четыре года. Первое впечатление о нём складывалось неплохое. Это был высокий, среднего телосложения мужчина, с короткими тёмными, местами седыми волосами и карими глазами. У него было доброе лицо, но на Диму он всегда смотрел недовольным взглядом.

На пассажирском сидении сидела женщина. Это была Елизавета Гаранина, ей было пятьдесят лет. Для своих лет она выглядела довольно хорошо: она была среднего телосложения, волосы были собраны в гульку, глаза голубые. На первый взгляд, достаточно приятный и добрый человек, но на Диму она всегда смотрела с упрёком и недовольством. Она всем своим видом это показывала и никогда не выходила из машины. Эти люди просто ненавидели его и не скрывали этого.

Когда Эдуард подошёл к Диме, не пожимая ему руку, он тут же с упрёком спросил у него:

– А ещё дальше не мог забраться? – Затем он осмотрелся по сторонам и добавил: – И что ты вообще нашёл в этом болоте?

Дима едва сдерживался, чтобы не сорваться на него, но затем всё же собрался с силами и спокойным голосом спросил:

– А вас вообще что-нибудь или когда-нибудь устраивало то, что я делаю?

Эдуард, ухмыльнувшись, промолчал. Затем он обратил внимание на конюшню, которая была видна вдалеке во дворе Димы. Он вновь ухмыльнулся, затем серьёзным и в то же время недовольным взглядом посмотрел на него и спросил:

– Ты думаешь, это что-то изменит?

Дима понял, что он имеет в виду. Смотря в глаза Эдуарду, серьёзным и уверенным голосом он ответил ему.

– Вы до сих пор не поняли, в том что произошло, моей вины нет. – Затем Дима указал на конюшню. – А это… это уже моё дело.

Эдуард воспринял это как хамство со стороны Димы, недовольным и грубым голосом сказал ему:

– Ошибаешься, ты и только ты виноват в том, что произошло. Твоё счастье, что мы тебе разрешаем с Викой общаться.

В этот момент Дима вообще не понял юмора и с удивлением ответил:

– Ещё бы вы мне запрещали с ней общаться, она моя родная дочь, я полное право имею общаться с ней.

И тут Эдуард не сдержался и грубо сказал:

– Ну ты и хам.

– Такой же, как и вы, – ответил Дима.

Эдуард хотел что-то сказать, что-то неприятное и грубое, но воздержался и просто ответил:

– Приедем за Викой завтра. Смотри чтобы всё с ней было хорошо.

После сказанных слов Эдуард сел в машину и тут же начал что-то говорить Елизавете. Та в свою очередь будто была готова своим взглядом сжечь Диму дотла. Ужасная картина.

Эти люди жили хорошо, всё у них было, и сами люди вроде неплохие. Но была у них одна проблема: во всех своих бедах они винили Диму.

Дима проводил их своим взглядом, когда они скрылись из виду, он вошёл во двор и увидел Сергея. Оказалось, что всё это время он стоял рядом и подслушивал их разговор. Дима отреагировал на это спокойно и просто сделал вид, что всё так и должно быть. Но Сергей не собирался так это оставлять, он возмущённым голосом спросил у Димы:

– И долго ты будешь это терпеть?

Закрывая за собой калитку, Дима спокойным голосом спросил:

– Что именно?

– Вот это хамство.

Дима посмотрел на Сергея и слегка нервным голосом начал говорить:

– Что я могу сделать? Я уже устал что-то доказывать им. Ты не представляешь себе, как они мне уже надоели. Но больше всего меня пугает то, что они настраивают против меня дочь. Она даже разговаривать со мной не хочет. Честно говоря, я даже не знаю, зачем она сюда приезжает. Сядет и молчит. Я пытаюсь с ней поговорить, а она просто уходит от разговора. У меня такое ощущение, что они специально настраивают её против меня, а потом, как говорится, силком везут её ко мне в надежде, что я скажу «хватит». Хватит потому, что такое отношение, как её ко мне, наплевательское, не каждый отец вынесет. Хотя я всю жизнь делал для неё всё, чтобы ей было хорошо. Я никогда не выгоню её, ни при каких обстоятельствах.

Сергей выслушал Диму, он целиком и полностью понимал его. Чтобы Дима не падал духом, Сергей решил его подбодрить:

– Что касаемо дочери, Дима. Ты не наседай на неё, она ещё ребёнок. Мало ли, что они ей там говорят, поверь, придёт время, и она всё поймёт. И не важно, по какой причине она сюда приезжает. Приезжает – уже хорошо. Просто пользуйся этим моментом, а эти люди – они ещё пожалеют, пожалеют обо всём.

Дима выслушал Сергея, и ему стало легче на душе. Он с улыбкой посмотрел на него и проговорил:

– Спасибо тебе, Серёг, за твою поддержку, она для меня сейчас как раз кстати.

– Мы же с тобой друзья, а друзья всегда должны помогать и поддерживать друг друга, – с улыбкой ответил Сергей.

Конечно, Сергей знал, какую боль испытывал Дима, как сильно она терзала его, но всеми своими силами он старался помочь ему обходить её стороной. Ему действительно не нравилось то, как его дочь обходится с ним, тем не менее, он старался не говорить об этом, вообще не затрагивать эту тему.

К вечеру того же дня Дима и Сергей закончили свою работу – всё необходимое для того, чтобы завести лошадь, было готово, кроме корма, конечно. Сергей, как и всегда, закончив работу, попрощался с Димой и уехал, но для Димы этот день был ещё не окончен.

Как уже было сказано, дом у Димы был весьма неплох. Что касаемо его дочери Вики, а точнее её комнаты, то он постарался создать для неё отдельный комфорт. У неё было всё, что только мог пожелать практически любой ребёнок, проблема была в том, что всё это не ценилось. Её комната чем-то напоминала комнату отеля люкс: там был сделан евроремонт, игрушки, какие она хотела, любимые книги, фильмы, в общем, всё, что только она могла пожелать. Дима очень хорошо знал свою дочь и любил, поэтому постарался сделать так, чтобы она, приезжая к нему, ни в чем не нуждалась и чувствовала себя как дома.

Когда Сергей уехал, Дима вошёл в дом и, забыв о себе самом, начал готовить ужин. Вику при этом было не слышно и не видно, создавалось впечатление, будто её вообще не было. Дима уже привык к такому отношению и старался не обращать на это внимание. Одно только понимание того, что у него есть дочь и в то же время её как бы и нет, делало ему больно.

Вика очень любила окрошку – да, именно её, как бы банально это не звучало. Причём окрошку на домашнем хлебном квасе, и главное, чтобы всё в ней было нарезано крупно. Дима знал это, он подготовился и на ужин приготовил именно это, любимое блюдо дочери. Как ни странно, но именно это блюдо получалось у него лучше, чем у кого-либо.

Когда Дима закончил с приготовлением ужина, он накрыл стол, затем сел за него и, смотря в сторону комнаты своей дочери, громким голосом сказал:

– Дочь, ужин готов.

Несколько секунд Вика не выходила – она будто игнорировала его. Дима уже был готов сорваться, войти в её комнату, схватить её за шею и усадить за стол. Но он настолько любил её, что терпел, терпел все её выходки. Наконец она вышла, с недовольным взглядом она подошла к столу и села за него. Перед ней стояла тарелка со свежей окрошкой, блюдом, которое она так любит, рядом лежал кусок хлеба, который Дима заранее приготовил для неё. Вика взяла в руки ложку, а затем хлеб, но перед, тем как начать есть, она поднесла его к своему носу и понюхала, затем недовольно посмотрела на Диму и сказала:

– Хлеб, по-моему, несвежий.

Дима удивлённо посмотрел на неё и, переживая, ответил:

– Не может быть, только сегодня свежий взял.

Дима взял в свои руки трость, опираясь на неё, встал из-за стола, подошёл к шкафу, где лежал хлеб, взял его. Он был нарезан и упакован в пакет. Проверив его на свежесть и убедившись в том, что он действительно свежий, он понял, что Вика просто издевается над ним, ну или, может, это как-то по-другому называется. Терпению Димы позавидовал бы кто угодно, потому как другой человек сразу бы сорвался на неё, но Дима просто посмотрел в её сторону и спокойным голосом ответил:

– Нет, ты ошиблась, хлеб свежий и мягкий.

Чтобы дать ей понять, что всё нормально, он тоже взял кусок хлеба, сел за стол и стал есть, пожелав ей при этом приятного аппетита. Вика посмотрела на Диму и без удовольствия стала есть. Она делала это так, будто вместо окрошки ей подсунули – ну, не будем говорить, что. За всем этим наблюдал Дима, ему было неприятно смотреть на то, как Вика ведёт себя, но он всё продолжал молчать. После третьей съеденной ложки окрошки Вика, недовольно сморщив лицо, посмотрела на Диму и сказала: